Мальчик из Ямы: Выпускной (СИ). Страница 20

— Что еще? — Голоса у меня хватило только на шепот.

— В пакете из восьми полетов, семь устойчивых паттернов. Три полезных, оставим. Три нейтральных, наблюдаем. Один вредный, вот этот, с креном. Будем чинить.

— Как чинят привычку, которой семь лет?

— Так же, как ты чинишь машины, у которых люфт старше тебя. — Пауза, полторы секунды. — По одному узлу за раз. Принято, следующая.

И пошла следующая, и с той ночи у нас установился ритуал, который держался до конца практики и который я вспоминаю как одно из лучших изобретений нашей с ней общей биографии. Днем я летал. Ночью мы летали заново, вдвоем, по цифрам. Она вела меня по моему же полету секунда за секундой, тыкала в паттерны, гоняла по вариантам, и «принято, следующая» звучало в нычке, как когда-то на первом курсе, только предмет сменился: тогда она гоняла меня по задачам, теперь она гоняла меня по мне самому. Я оказался механизмом со своей документацией, своими люфтами и своей ремонтной ведомостью, и ведомость эту моя напарница вела теперь с той же аккуратностью, с какой я веду ведомости своих машин.

Про остальные паттерны, для полноты ведомости. Полезных нашлось три, и все три оказались целинскими. Первый: двойной контроль после любой перекладки, рука сама возвращается проверить, встал ли орган управления туда, куда послан, привычка с техники, у которой «послал» и «встал» события разные. Второй: упреждение по звуку, я начинаю парировать раньше, чем прибор показывает отклонение, потому что слышу изменение режима на полтакта раньше индикации. Третий: экономия движений на рулении, я не делаю ни одной перекладки, которую можно не делать, наследство машин, у которых каждый лишний ход, это износ за свой счет. Все три Мири велела «не трогать и не осознавать»: осознанная привычка, сказала она, теряет в скорости до двадцати процентов, у нее есть статистика. Нейтральные три я перечислять не буду, они скучные, а вот вредный, кроме крена, обнаружился еще один, и его Мири отложила «на после практики»: я недоверяю автоматике штатных режимов и веду машину руками там, где положено отдать автопилоту. Формулировка у нее вышла такая: «На старом парке это добродетель. На новом будет диагнозом. Починим, когда пересядешь». Слово «когда» я отметил. Не «если». У моей напарницы в планах я летал на новом парке, и спорить с ее планами статистика не рекомендовала.

Крен на третьем развороте мы починили за шесть дней. Она построила программу: три полета с контролем на каждом развороте, потом контроль только против часовой, потом выборочный. На седьмой день паттерн в телеметрии не обнаружился. Мертвый сектор, который я семь лет возил в позвоночнике, остался на Целине, где ему и место. Хотя вру. Не остался. Выяснилось позже, что он мне еще пригодится, но это позже, а пока хроника фиксирует: починили.

Брасс заметил. Разумеется, он заметил: этот человек замечал, когда у кадета менялась заправка койки, не то что крен. На разборе в начале четвертой недели он листнул мою полетную карточку, задержался и спросил, без нажима, в порядке технического интереса:

— Форк. Крен на третьем развороте. Две недели был, теперь нет. Само прошло?

— Никак нет. Разбираю телеметрию по ночам, нашел закономерность, отработал контроль.

Чистая правда, вся до слова, минус один соавтор. Брасс посмотрел на меня секунду, кивнул и сделал в планшете пометку. Содержания я не видел, видел сам факт: пометка. И следующим на разборе шел Чиж, а я сидел и думал, что каждый мой честный ответ в этой Академии устроен, как мой питбой: все, что сказано, правда, и все, что важно, за кадром.

Ритуал ночных разборов, к слову, оброс к четвертой неделе процедурой, которой я горжусь. Мири составила формат: сначала три минуты «сводка» (что летали, что вышло, что нет), потом разбор по паттернам, потом, в конце, обязательный пункт, который она назвала «свободный поиск»: пять минут она рассказывала все странное, что заметила в пакете сверх программы. Странного обычно не было, и пункт заканчивался ее фирменным «аномалий не обнаружено, к сожалению». «К сожалению» она добавляла, я уверен, для меня: знала, что я улыбаюсь в темноте.

В четвертую пятницу «свободный поиск» кончился иначе. Но об этом ниже, все по порядку хроники.

Теперь про деньги и про быт, потому что практика, кроме налета, приносила выплаты, и это меняло экономическую географию моей жизни.

Кадету на летной практике идет довольствие: небольшое, но живое, кредитами, раз в две недели. Первая выплата составила одиннадцать сорок, и я отнес ее по расписанию, которое составил еще до получения: четыре кредита на элементы буфера, потому что ночные пиры телеметрии жрали заряд со скоростью, которой питбой не видел за все четыре года, три на профилактику теплоотвода, полтора на связь сверх абонемента, остальное в текущие. Мири по поводу этой бухгалтерии выдала резолюцию: «Утверждаю. Отмечаю, что статья „железо напарницы“ четвертый год возглавляет твой бюджет. Рекомендую однажды потратить что-нибудь на себя, курсант, для статистической достоверности». Я ответил, что трачу на себя каждый раз: напарница, это и есть самая ценная часть меня. Она помолчала полторы секунды и сказала: «Зафиксировано. Раздел „попытки эмоций“. Твоя засчитана».

Вы уже знаете, у старшекурсников кампуса существует дисциплина, не внесенная ни в один учебный план, но культивируемая с рвением, которого хватило бы на кафедру: бег за пивом до закрытия лавки. Лавка, будка Ольды у внешнего КПП, закрывается в двадцать ноль-ноль, и путь до нее от жилого блока составляет, если по прямой, километр двести. Прямой там нет: есть два поста, переход, галерея и лестница. Дисциплина состоит в том, чтобы после ужина успеть до закрытия, а чемпионат по ней разыгрывают раз в год, в последнюю субботу мая. Я в этой дисциплине с мая держал титул чемпиона общежития, и держал его, замечу, не ногами.

Еще в сентябре, до практики, в будний вечер к нам в блок пришел первогодок с соседнего этажа, наслышанный, и попросил, стесняясь, «показать технику». Пришел он, что мне понравилось, подготовленным: с хронометражем своих трех попыток и картой маршрута, на которой честно отметил, где терял время. Рудничная школа, узнал я его, тот самый, спавший стоя на плацу, фамилия оказалась Гурт. Готовился он к маю, к последней субботе, и начал в первый же месяц, как на руднике идут в забой: загодя и с запасом воздуха. Я показал. Вышли в девятнадцать тридцать восемь, темп я держал разговорный, ни разу не перейдя на бег, и у поста на переходе мы прошли пересменку насквозь, в то единственное тридцатисекундное окно, когда обоим постовым не до проверяющих. Ольда, тетка строгая, но с системой ценностей, увидев меня, начала собирать заказ до того, как мы подошли к окну: чемпионские привилегии, наработанные годом вежливости и точным счетом без сдачи. Одиннадцать минут против его вчерашних семнадцати, и на обратном пути я прочитал теорию, которую Гурт записывал, я не шучу, в планшет:

— Смотри. Дистанция, это не бег. Дистанция, это логистика. Бегут все одинаково, плюс-минус. Выигрывает тот, кто знает, где очередь. Пост на переходе меняется в девятнадцать сорок: подойдешь раньше, стоишь, ждешь пересменку. Галерею моют по четным: по четным идешь лестницей. У лавки к без десяти собирается хвост из третьего блока: их поезд, их расписание, вклинивайся до. Я не бегаю быстрее всех, понял? Я прихожу к открытым дверям, к пустым постам и к короткой очереди. Записывай.

— А если все будут знать? — Первогодок дописал строку и поднял голову.

— Тогда я составлю новое расписание. Пост переставят, галерею начнут мыть по нечетным, третий блок пересадят на другой поезд. Маршрут стареет за сезон. А расписания я и на новом маршруте прочту первым.

Пиво, кстати, я сам не пью, о чем сообщаю хронике без гордости и без сожаления: не распробовал вкуса, а платить за горькое дважды, деньгами и головой, целинская арифметика не позволяет. Титул держу из любви к дисциплине. Чистое искусство. Гурт, кстати, через две недели показал двенадцать сорок и пришел докладывать с хронометражем, сияя, как надраенный клапан. Доложил заодно, что Варга их поток на неделе «обнулял до половины», и я, не переспросив, что это значит, положил в папку еще один жест без перевода. Растет дисциплина. Будет кому передать титул: выпускникам с собой его не выдают, я узнавал.