Джули Чан мертва. Страница 3

Под номером высвечивается: «Нью-Йорк».

Я знаю только одного человека оттуда.

Хлою.

2

– Алло?

Тяжелое, сбивчивое дыхание. Шорохи.

– Алло? – повторяю я. – Кто это?

Я не могу разобрать слов. Будто тот, кто звонит, прикрывает динамик влажным пальцем, а во рту у него пенится слюна. Я сильнее прижимаю телефон к уху и щурюсь, словно так лучше расслышу.

– Алло?

И тут я слышу ее. Мою сестру. Во всяком случае, мне так кажется. Разобрать трудно.

Кажется, она повторяет одно и то же слово: «Ошибка, ошибка, ошибка».

– Хлоя? Это ты? Какая ошибка?

Снова кашель и стоны.

Я выкручиваю громкость на максимум, включаю громкую связь.

– Ты меня слышишь? Что случилось?

– Джу-Джу… прости.

– Что? За что прости? Хлоя? Алло?

Связь обрывается.

Я сижу не дыша. Язык у меня сухой, тяжелый. Горло затянуло липкой пленкой мармелада.

Я перезваниваю ей. Длинные гудки. «Здравствуйте, вы позвонили Хлое! Оставьте голосовое сообщение или отправьте мне эсэмэску. Люблю вас!» Я машинально сбрасываю, не дожидаясь сигнала, сердце колотится. Не знаю, что сказать. Мысли путаются.

С тех пор как мы разговаривали, прошло три года, и теперь она вдруг звонит?

Зачем? Я даже не знала, что у нее есть мой номер. Я звоню снова. «Здравствуйте, вы позвонили Хлое! Оставь…» Я сбрасываю.

Оставить голосовое сообщение – значит признать, что она по-прежнему имеет надо мной власть, что мне небезразлична ее жизнь, когда должно быть все равно. Хлоя безжалостно бросила меня во второй раз, пообещав восстановить связь, а я, наивная, ей поверила. Я не могу позволить унизить себя дважды.

А что, если, не дай бог, это розыгрыш? «Притворяюсь умирающей в разговоре с давно потерянной близняшкой! #Смешно». Вроде бы пранки не ее стиль. Но она уже меняла направление контента: взять хотя бы тот дом. Может, теперь решила попробовать что-то новое? Неужели розыгрыши снова в моде?

Я засовываю телефон в карман и иду домой, запихивая в рот горсти мармеладных мишек, чтобы заглушить назойливые мысли.

Шепот Хлои преследует меня повсюду. «Джу-Джу», – говорит она, пока я соскребаю засохший соус от лазаньи с облезлого кухонного стола. «Ошибка», – слышу, когда лежу на полу в гостиной и смотрю на пыльные плинтусы, которые так никогда и не вымою. «Прости», – шепчет она в ванной, пока я мучаюсь от боли в животе: опять переела сладкого.

Она со мной, пока я принимаю душ, пока чищу зубы, пока сушу волосы феном.

Где бы я ни была, что бы ни делала, она не оставляет меня в покое.

В ту ночь я так и не заснула.

3

Меня до предела выматывает этот проклятый шепот, но на следующий день я все равно плетусь на смену в «Суперфудс» и стараюсь делать вид, что день идет как обычно.

– Пакет нужен?

– Как будете платить?

– Какой милый ребенок! – Уродливее детей в жизни не видела!

Мне паршиво, но тупая механическая работа хоть как-то занимает голову.

Днем наступает затишье. Где-то под потолком гудит Майкл Бубле с песенкой «Санта-Клаус уже в пути». Менеджер так и не сменил диск с декабря. Вера расписывает мне, как вчера глистогонила свою кошку.

В деталях. Мучительно подробно. Кажется, это ее фетиш.

Я облокачиваюсь на кассу и киваю в такт рассказу, будто мне жутко интересно.

Да, Вера, пожалуйста! Расскажи мне о кишечных паразитах своего питомца! Как познавательно!

И вот тогда, без всякого предупреждения, Хлоя возвращается – вторгается в мои мысли, цепляется за мои плечи и начинает шептать мне в уши хрипло, с клокотанием.

«Джу-Джу».

Чем старательнее я пытаюсь не обращать внимания, тем громче становится шепот.

«Ошибка. Ошибка. Ошибка».

А вдруг – пусть шанс и ничтожный – произошло что-то ужасное, и позвонила она только мне?

– Джули?

Я вздрагиваю.

– Ты какая-то совсем кислая сегодня, милая, – говорит Вера. – Похоже, заболеваешь.

Я провожу ладонью по лбу.

– Может, простуда. Я плохо спала.

– Вот-вот, у Пучи-Пу Старшего пару месяцев назад тоже была простуда. Хотя в это трудно поверить, ведь мало кто задумывается, что животные простужаются, совсем как люди…

Вера продолжает бубнить. Я не могу сосредоточиться на ее голосе – все внимание притягивает мое отражение в ее съехавших на нос очках. Жирные отпечатки на стеклах искажают мои черты, лицо расползается, и в конце концов я вижу уже не себя, а сестру. Ее резкий голос снова хлещет меня, как плеть, словно жук вгрызается мне в барабанную перепонку. «Джу-Джу». Она ко мне прицепилась. Не избавиться.

Смена тянется мучительно долго, а Хлоя не выходит у меня из головы.

В обед я снова ей звоню.

Она не отвечает.

Я не могу сосредоточиться. Даже забываю код для бананов.

Дома я звоню ей еще пять раз.

На шестой попытке наконец проглатываю гордость и оставляю голосовое сообщение.

– П-привет. Это Джули. Твоя сестра-близнец – ну, ты, наверное, и так знаешь. Эм… Я немного за тебя волнуюсь. Можешь мне перезвонить? Я тебе еще напишу.

Когда я отключаюсь, меня передергивает, и мой голос еще долго звучит у меня в голове.

Я пишу ей: «Привет, просто хочу проверить, все ли у тебя в порядке?» Жду, когда статус «доставлено» сменится на «прочитано». Но этого не происходит.

Я брожу по кухне, а тревога съедает меня изнутри.

В отчаянной попытке хоть как-то отвлечься я листаю «Инстаграм» и читаю злые комментарии под короткими видео. В ленте всплывает реклама платья. Именно такого, какое мне нравится: девчачьего, с бантиками и рюшами, но на мне оно наверняка выглядело бы уныло и нелепо. И все же я зачем-то перехожу на этот сомнительный сайт. Платье стоит пятьдесят пять долларов. По нему сразу видно, что заказ придет напрямую от поставщика, через три месяца мне на порог упадет нечто, ничуть не похожее на фото, – если вообще упадет, – но я все равно нажимаю «Купить в 4 платежа», жадно тянусь к этой мимолетной эйфории после импульсивной покупки. Подтверждение мигает во вкладке почты в тот самый момент, когда из банка приходит уведомление о погранично низкой сумме на счету. Меня мгновенно охватывает сожаление. Я открываю письмо в надежде отменить заказ. Ссылка на службу поддержки перекидывает меня на пустую веб-страницу.

Разозлившись, я снова проверяю свое сообщение Хлое. Оно так и не прочитано.

И тут меня внезапно накрывает волной жгучей злости. Как отвратительно, что я потратила деньги на платье, которое мне на самом деле не нужно. Отвратительно, что Хлоя перевернула мою жизнь одним-единственным звонком, парой невнятных слов. Отвратительно, что не могу перестать о ней думать, что у моей сестры такая власть надо мной. Но больше всего я ненавижу себя за то, что знаю: дай она мне хоть крошечный повод, раскрой объятия, и я приползла бы к ней на коленях и ела бы из ее рук.

Я вбиваю ее ник в «Инстаграме», открываю страницу и задерживаю палец над кнопкой «Разблокировать».

После нашего воссоединения я изо всех сил старалась держаться подальше от соцсетей Хлои. Ее фотографии и видео – наркотический портал в невероятную параллельную реальность. Когда я смотрю ее влоги и листаю ленту, наши жизни у меня в голове начинают смешиваться, и в какой-то момент зыбкая граница между нами стирается вовсе. Начинаю верить, что это я просыпаюсь на ее огромной королевской кровати, чищу зубы у ее раковины из итальянского мрамора, делаю десятишаговый косметический уход перед туалетным столиком с подсветкой, жарю на ее кухне шипящие яйца на фоне турецкой плитки. Когда вы выглядите одинаково, очень легко поддаться этим бредовым фантазиям. Иногда перед сном я позволяю им укорениться в сознании, настояться, чтобы ночью, во сне, они продолжались – ясные, живые, почти настоящие. Но, как и все хорошее, это длится недолго. Звон будильника неизбежно вырывает меня из блаженства, и, когда я открываю глаза и вижу потрескавшийся потолок и закрашенные светильники, реальность обрушивается на меня самым жестоким образом. Вот так простая разблокировка аккаунта снова становится напоминанием обо всем, чего у меня нет, и обо всем, в чем я потерпела неудачу.