Джули Чан мертва. Страница 2

Я застыла в ее объятиях – было ощущение, что я попала в один из отделов парфюмерии, – не в силах пошевелиться от шока. В голове роились миллионы вопросов – как она меня нашла, зачем пришла, – но ни один не сорвался с приоткрытых губ: меня слишком оглушила толпа, собравшаяся поглазеть на воссоединение сестер.

Ответы я получила, когда посмотрела ее видео. Оказалось, Хлоя наняла частного детектива, чтобы найти меня, еще за несколько месяцев до этого дня. Он следил за мной из темного внедорожника, снимая, как я, ничего не подозревая, пялюсь в телефон по дороге на работу и обратно. Потом к этим кадрам добавили печальную бесплатную музыку, словно я какой-то вымирающий сумчатый зверек из документального фильма. За неделю до своего появления Хлоя связалась с моим менеджером и получила разрешение на съемку. Все сотрудники, работавшие в тот день, знали, что она придет, и с радостью подыгрывали.

После нашей драматической встречи менеджер отпустил меня раньше (не оплатив полный день!), чтобы я продолжила сниматься в видео сестры. На парковке Хлоя туго завязала мне глаза и усадила на пассажирское сиденье машины, напичканной камерами, чтобы сделать «сюрприз». Пока мы ехали, она рассказывала невидимой аудитории историю нашего детства: говорила о смерти родителей и нашей разлуке, вплетая в рассказ трогательные детали, которых я не помнила, но которые могли быть правдой. Время от времени она спрашивала тоненьким голоском: «Правда?», оставляя паузу ровно настолько длинную, чтобы я успела кивнуть, прежде чем продолжить свою бодрую прогулку в темпе вальса по дорожке воспоминаний. Через пятнадцать минут она высадила меня, вложила мне в ладонь ключ и сняла повязку. Прежде чем я успела осознать, что мы находимся на другом конце города, Хлоя указала на дом поодаль и завизжала:

– Это теперь твой дом!

– Ч-что? – Когда я пересматриваю это видео, мне всегда неловко от моего выражения лица. Такая уж получилась уродливая гримаса, особенно по сравнению с моей сияющей счастливой сестрой! Видок у меня был такой, словно у обкурившейся главной героини рекламного ролика «Против наркотиков».

– Учитывая нынешние расценки, я подумала, что, работая в продуктовом магазине, ты, наверное, живешь от зарплаты до зарплаты. Вот и решила купить тебе дом! – хихикнула она, взяв меня за влажную ладонь и увлекая за собой в сторону свежего, явно совсем недавно отремонтированного дома.

Я не могла в это поверить. Ни в то, что после стольких лет пальцы Хлои переплелись с моими, ни в то, что она купила мне дом.

Целый, черт возьми, дом.

На слабо освещенном крыльце, пропахшем свежей краской, мы снимали эпизод, в котором она говорила, как сильно по мне скучала. Речь у нее была сбивчивая, слова – приторные, слишком уж гладкие. Наверняка подготовилась заранее. И все же в тот миг, когда она прошептала: «Я так по тебе скучала, Джу-Джу», – я рассыпалась окончательно.

«Джу-Джу» по звучанию похоже на кантонское «поросеночек»: 猪猪. Да, знаю, знаю, звучит не очень, будто смеются над толстушкой. Но это было сказано ласково, клянусь. Это значило, что я маленькая, милая, что меня нужно баловать и обожать, как Макдалла – наивного розового поросеночка из гонконгских мультиков. Услышав это детское прозвище, сорвавшееся с глянцевых губ Хлои, я больше не могла сдерживать переполнявшие меня чувства, на волю вырвался поток горячих слез. Я с безграничной надеждой поверила в ее ложь: она скучала по мне, думала обо мне, любила меня, снова хотела стать моей сестрой. Я и не понимала, до какой степени одинока, как отчаянно тоскую по семье, пока не появилась Хлоя. Пока меня снова не назвали «поросеночком».

Она была мессией. Прекрасным ангелом, вытащившим меня из бездны.

Прямо-таки «Сотворение Адама», черт подери.

А потом кто-то из съемочной группы сказал:

– Снято.

Камеры выключили.

Хлоя отступила от меня.

Что-то мелькнуло в ее глазах: сияние исчезло, уступив место жуткой отстраненности.

– Пока, Джули.

И она ушла.

Сестра оставила мне обновленный дом – с ремонтом в духе «и так сойдет»: осыпающийся фундамент, кухонная техника закрашена, плесень, лезущая из сырых углов, – и видео на «Ютуб», вышедшее на следующей неделе: «Нашла давно потерянную сестру-близнеца и купила ей дом #ЭМОЦИОНАЛЬНО». За два дня ролик набрал десять миллионов просмотров. Люди восторгались щедростью Хлои: писали, что плакали, глядя на наше воссоединение, что мне невероятно повезло.

Но после выхода видео она ни разу мне не позвонила. Даже номер свой не дала.

Даже в «Инстаграме» на меня не подписалась.

Меня снова низвели до роли молчаливого наблюдателя, жалкой единицы в растущем числе ее подписчиков. Затерявшись в толпе ее фанатов, я смотрела, как она набирает первый миллион, потом второй, третий, а затем каким-то чудом взлетает до шести миллионов. Как заводит «ТикТок». Как общается со знаменитостями на #NYFW. Как официально представляет публике бойфренда – какого-то неопрятного белого парня в татуировках, готового чуть ли не запустить подкаст о правах мужчин. А вскоре – как выкладывает пост о расставании.

Когда кто-нибудь изредка спрашивал в комментариях: «А что случилось с твоей сестрой?», она отвечала: «Джули не хочет публичности. Мы должны уважать ее частную жизнь». И ей верили, потому что обожаемая Хлоя Ван Хейзен не может поступать плохо. Иногда мне страшно хотелось написать: «Эй! Послушайте! Она просто использовала меня для своего видео! И вообще-то она конченая чертова стерва!!!!» Но я уже видела, как после этого ее бешеные фанаты заваливают меня сообщениями, сочащимися ненавистью, с пеной у рта бросаясь защищать свою любимицу: «Она купила тебе дом, чего тебе еще надо? Ты просто дешевая, страшненькая копия. Всем на тебя плевать! Что, совсем отчаялась?»

Несмотря на взрывные просмотры – двадцать миллионов, как-никак, – обо мне быстро забыли. У меня было десять секунд славы, а потом всем стало плевать. Я – лишь копия, меркнущая на фоне своей сестры, сноска в истории ее великой жизни, забавный факт на фанатской вики-странице: а вы знали, что у Хлои есть сестра-близнец?

Через год молчания я смирилась, что она больше никогда мне не напишет, и заблокировала ее соцсети – жалкая попытка сохранить остатки рассудка. Но на реальность интернет-баррикаду не поставишь.

Чем выше взлетала моя сестра, тем чаще люди принимали меня за нее. Теперь и двух недель не проходит без мучительного напоминания о ее предательстве. Каждый раз, когда кто-то упоминает ее, меня затягивает в воронку раздражения, а по ночам, когда содрогается от порывов ветра мое подобие дома, мне порой слышится ее голос. «Джу-Джу», – стонут комнаты. Будто ее голос застрял эхом между стенами, скребется о дюжину слоев белой краски, отчаянно пытаясь выбраться наружу.

– Кричать на покупателей недопустимо, – говорит мне менеджер.

Похоже, Вера настучала. За его спиной висит ее фотография: улыбается со своим дурацким сертификатом «Сотрудник месяца» и купоном «Суперфудс» на пятьдесят долларов. Она купила сорок пять банок грибного супа для местной благотворительной акции. Ненавижу ее.

– Простите.

– И еще я вычту из твоей зарплаты жвачку, которую ты украла на этой неделе.

А я-то была уверена, что стойка стоит в слепой зоне. Вера и про это донесла?

Он подается вперед. Голос у него строгий и низкий, изо рта тянет салями из бутерброда, который он ел на обед.

– Ты уже десять лет являешься нашим работником, и именно поэтому я проявляю к тебе снисходительность. Но это не первое и не второе нарушение. Больше такого не допускай. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я киваю, глядя на свои сухие кутикулы.

Он меня отпускает.

Домой идти не хочется, потому что я знаю: сегодня ночью голос Хлои снова просочится сквозь стены. Пакетик мармеладных мишек волшебным образом оказывается у меня в сумке. Мне же нужно утешение после такой взбучки.

Я как раз откусываю голову белому мишке со вкусом ананаса, когда мне звонят. Бросив взгляд на экран, я едва не давлюсь конфетой.