Джули Чан мертва. Страница 4

Это замкнутый круг. Разрушительный и унылый, и все же я не могу себя остановить. Хлоя – мое мучение. Я ничего не могу поделать с тем, как во мне разрастается что-то темное. Я чувствую, как меня переполняет желчь. Лучше злиться и завидовать, чем жить пустой жизнью.

А на этот раз мне нужны ответы, чтобы утолить свое любопытство. У того, что произойдет дальше, есть оправдание.

Я нажимаю «Разблокировать» и обновляю ее страницу.

4

Последний пост Хлои – рекламное селфи. Она сидит на белом диване в халате и косметической маске, на глянцевых губах сияет улыбка. В руке бокал вина.

Я закатываю глаза и прокручиваю вниз, к дате публикации.

Две недели назад.

Хм. Обычно Хлоя выкладывает посты три раза в неделю. Как минимум.

Я просматриваю и другие ее соцсети. За последние две недели ни одной публикации. И никакого объявления о перерыве тоже.

Судя по сотням комментариев, ее фанаты встревожены не меньше моего.

Вчера у нее еще хватало сил позвонить мне.

Листать комментарии – все равно что спускаться по лестнице: каждая полная тревоги фраза – новая ступенька вниз, пока я не оказываюсь по шею в бассейне из беспокойства ее подписчиков. Не выдержав, я швыряю телефон на тумбочку, иду в душ и пытаюсь лечь пораньше.

Но уснуть не могу.

Меня тянет к Хлое, и тревога не отпускает. Что-то не так.

Я звоню ей еще пять раз.

Голосовая почта.

Может, попросить кого-то узнать, как она там? Кого? Ее друзей? Я никого из них лично не знаю. Можно позвонить в полицию и попросить проверить, все ли с ней в порядке. Но я понятия не имею, где она живет. Раньше, если мне нужно было с ней связаться, общение шло через риелтора.

И тут я вспоминаю о документах на дом. В тех бумагах ведь должен быть адрес Хлои: юридически дом мой ей и принадлежит. Судя по фону в ее видео, за последние пять лет она не переезжала.

Куда я засунула тот договор? Последний раз я его видела после того, как моя тетя попыталась подделать бумаги, переоформить дом на себя, чтобы незаконно сдавать его через Airbnb. Отступилась она только после того, как я соврала, что у Хлои есть юристы, которые оставят ее ни с чем.

После долгих поисков я в конце концов нахожу бумаги в ящике под духовкой, смятые между противнями и инструкциями к технике. Смахиваю с них пыль и крошки.

Вот он, на первой странице, напечатанный яркими черными буквами:

«Нью-Йорк».

Ее адрес передо мной, но я не могу заставить себя набрать «911». Пальцы парализует от ужаса.

Я вспоминаю, как однажды полицию вызвали ко мне.

Тот опыт я не хочу переживать снова. Никогда.

Когда мне было двенадцать, тетя открыла на мое имя банковский счет и велела копить, если я хочу обеспечить себе будущее. Тогда мне показалось, что она обо мне так заботится. Все школьные годы я откладывала почти каждый цент, заработанный в «Суперфудс». К одиннадцатому классу у меня накопилось больше пяти тысяч долларов. Не так уж много, но достаточно, чтобы съехать и начать строить свою жизнь.

Однако за неделю до моего семнадцатилетия от этих сбережений осталось пятьсот долларов. В банке мне объяснили, что, раз счет был открыт, когда я была несовершеннолетней, мой законный опекун имеет полный доступ к деньгам. Когда я потребовала объяснений у тети, она сказала: «Ты хоть знаешь, сколько стоит тебя растить? Кормить лишний рот?»

От ее слов в груди у меня словно образовалась черная дыра, поглотившая все остатки желания жить. Меня будто выпили досуха. Несколько дней после этого я пыталась понять, что со мной не так, старалась как-то объяснить свои неудачи: родители умерли, семьи нет, сестра далеко, отвратительная тетка, одиночество. Это было какое-то мысленное самобичевание. Признать существование проблемы бессмысленно, когда у тебя нет сил ее решить. А найти силы невозможно, когда даже мысль о собственном существовании ощущается как наказание.

А потом однажды вечером одноклассница написала мне, упрашивая закончить поскорее мою часть общего проекта. До сих пор не знаю, что на меня тогда нашло. Почему я ответила с такой беспощадной честностью. Может, пыталась оправдать свои прогулы или просто хотела внимания? Но то сообщение стало последней каплей. Она вызвала полицию, чтобы меня «проверили».

Ну, они и «проверили». К дому моей тети подъехала полицейская машина с включенной сиреной, сине-красные огни разорвали темноту ночи, а патрульные забарабанили в дверь так, будто я собиралась кого-то убить. Оба полицейских – мужчины – были экипированы словно на перестрелку: бронежилеты, дубинки, пистолеты в кобурах. У одного на подбородке размазался кроваво-красный кетчуп. Запах жирного фастфуда тяжелым комом оседал у меня в животе, пока я, ссутулившись, сидела на диване в гостиной и терпела шквал вопросов о моей безопасности и психическом состоянии. Под их взглядами я чувствовала себя ничтожеством, на которое жаль тратить воздух. А тетя улыбалась полицейским и предлагала им чай с выпечкой. Обманувшись ее улыбкой, я даже подумала, что она наконец-то мне сочувствует. Но стоило полиции уйти, как она подскочила ко мне и влепила пощечину.

«Как ты посмела поднять такую шумиху из ничего!»

После этого во мне остались лишь жгучий стыд и унижение, я чувствовала себя еще беспомощнее, чем прежде. Одна мысль о разговоре с полицией приводила меня в ужас. И спустя столько лет я все еще не могу заставить себя набрать «911».

Может, я просто ищу себе оправдания, но звонить в полицию все равно преждевременно. Нет смысла поднимать шум, если я до сих пор не знаю, что именно случилось с Хлоей. И вообще, правильно ли вмешиваться вот так. Давайте честно: а нормально ли влезать так в чужую жизнь?

Я сижу на грязном кухонном полу, грызу ногти и смотрю на ее нью-йоркский адрес. Я знаю: если буду и дальше игнорировать Хлою, ее голос никогда меня не оставит.

И, если уж быть честной до конца, я не могу отделаться от одной простой истины: я хочу ее увидеть – хотела еще до всего этого. Одного лишь ее образа на экране смартфона мне никогда не хватало.

Я покупаю билет на автобус до Нью-Йорка на следующий вечер.

5

На следующий день я всю смену изображаю приступы кашля. Менеджер велит мне завтра не выходить и отлежаться. По дороге я прихватываю из гастрономического отдела сэндвич – в счет потерянной зарплаты. Вернувшись домой, я бросаю в сумку все самое необходимое и отправляюсь на автовокзал.

Я захожу в салон последней, так что мне достается место у туалета.

Автобус трогается. От гула мотора дрожит все тело, от выхлопа закладывает нос, а в воздухе смешиваются запахи мочи и рвоты. Телефон пищит. Сообщения от менеджера:

Я перечитываю сообщения трижды, пытаясь вызвать в себе хоть каплю вины. Автобус выкатывается со станции и тяжело тащится по шоссе. Удалив сообщения менеджера, я захожу на Reddit и начинаю бездумно скроллить ленту. Глаза вяло скользят по тексту на экране.

Но мысли у меня заняты Хлоей, и сознание захлестывает потоком детских воспоминаний.

Я как-то читала статью о том, что наш мозг не способен по-настоящему удерживать воспоминания раннего детства. Что большая часть самых первых воспоминаний – это вымысел, который мозг выдает за истину, собирая фрагменты случайных событий. Тут – свечка на дне рождения, там – клочок травы, тут – бабушкина история и характерные щелчки ее зубных протезов… и оп-ля! Состряпанная память, совсем как настоящая.