Бывшие. Цена ошибки. Страница 4

Жека был первым и единственным мужчиной в моей жизни.

До сегодняшнего момента я даже не думала, не знала, что целовать можно и по-другому. Вот так: жадно, требовательно, аккуратно.

И я, к своему стыду, осознала, что когда тебя целуют вот ТАК, то мне нравится целоваться!

Да! Мне нравились поцелуи другого мужчины - сильные, напористые, нежные. А потому лишь спустя несколько секунд я поняла, что отвечаю на эти жадные поцелуи не менее жадно и требовательно.

То, как было снято моё платье и его футболка, я не помнила. Очнулась, лишь когда он прошептал, подхватив меня на руки и вставая с бревна, на котором сидел:

- Мой дом в трех шагах. Хочу тебя, пичужка, так, что аж зубы сводит!

Выпитый алкоголь тому виной, его поцелуи или обида на Жеку, но я дала себя отнести в дом. И если судить по тому, что в доме мы оказались подозрительно быстро, то он и правда был в трех шагах.

На мое счастье или на беду, это как посмотреть, нам никто не встретился по пути.

Не могла я тогда знать того, что и не мог нам никто встретиться. Владимир принес меня не на такую же базу отдыха, на которой мы отдыхали и праздновали, и которых было полно на берегу озера, а принес он меня на территорию собственного участка, в свой собственный дом.

То, что произошло потом между мной и Владимиром, заставляло мои щеки полыхать огнем всякий раз, едва я вспоминала, что творилось там, в его спальне и в его доме.

Как тут было не вспомнить все того же Жеку с его обвинениями и не признать его правоту? Вот же, пожалуйста: выпила и получила такой крышесносный секс и такой оргазм, что мне самой потом еще долго было и сладко, и стыдно.

Нет! Неправильно это все! И я неправильная! Моей подруге Ниночке не нужен алкоголь, чтобы вот так же кричать под своим Колюней. Подруга сама рассказывала, смеясь, что соседи, те, с которыми у них общая стена спальни, косятся на них с недовольными физиономиями. А все потому, что ее Колюня ненасытен и хочет ее каждую ночь. Он хочет, а подруга кричит.

У меня самой такого секса не было. Ни разу. До сегодняшней ночи.

Не могла я знать в ту ночь и того, что кто-то наблюдал за нами из тени деревьев. Мужчина благоразумно не показался нам на глаза и своего присутствия не выдал.

Едва Владимир со мной на руках ушел с пляжа, мужчина вышел из тени, собрал наши вещи и уже шагнул на деревянный настил, ведущий в том же направлении, как под его правой ногой что-то хрустнуло. Мужчина замер, потом аккуратно достал из кармана телефон, активировал на нем фонарик, стараясь не переносить вес с правой ноги на левую, наклонился, подсвечивая на доски дорожки под правой ногой. Из-под его летней туфли торчал краешек красного перышка.

- Что за…? – он аккуратно убрал ногу и увидел пучок из перьев и каких-то бусинок на тонком металлическом крючке.

Он усмехнулся:

- Современные Золушки теряют не только туфельки и платье, но еще и сережку ручной работы.

Всё это мне расскажут потом, спустя несколько лет…

Глава 4

Владимир.

Наши дни.

- Володь, мне неприятно тебе это говорить, но если ты не изменишь свой образ жизни, то о сроке, который я тебе ранее называла, не может быть и речи, - Галина закончила набирать текст в компьютере и перевела, наконец, взгляд на меня.

С Галиной Рымовой мы знакомы последние полгода. И познакомились исключительно “благодаря” моей головной боли и потере сознания за рулем. Хорошо, что это случилось уже на парковке, и хорошо, что сама Галина сидела в этот момент в своей машине, рядом с которой я и припарковался так удачно.

- Док, ты обещала мне год, - зачем-то напомнил Галине её же слова.

- Я не господь Бог, чтобы решать, сколько и кому осталось жить! - отрезала она решительно. Вот за что я её уважаю, так это за то, что она не позволяет себе унижать меня жалостью и сочувствием.

- Но ты обещала! - продолжаю давить на своего лечащего врача авторитетом.

- А ты обещал, что пересмотришь своё расписание, свой образ жизни, и даже обещал соблюдать диету! Не надо сейчас рычать на меня, Чернов! Я не твой подчиненный и уж совершенно точно не твоя жена! - летит мне в ответ от Галины. - Чернов, не можешь соблюдать все требования сам, найми специально обученного человека!

- Намекаешь на сиделку? - все-таки срываюсь я и психую.

- Если не изменишь свой распорядок - сиделка появится в твоей жизни раньше, чем ты думаешь! - не ведется Галина на мои психи и демонстративно откидывается на спинку своего кресла.

- Всё так плохо, Галь?

- Володь, всё хуже, чем я надеялась. Самое время задуматься о наследнике. Хоть будет, кому передать бизнес.

- Сколько? - не уточняю, о чем именно спрашиваю. Но ей этого и не требуется:

- Этого никто не знает, Володь. Аневризма тем и страшна, что никак не проявляет себя. По своей природе - это мина замедленного действия. Рванет, когда не ждешь.

- Тогда какой смысл что-то менять, если всё равно рванет? - усмехаюсь я и все-таки тянусь рукой к своему левому виску — именно там сейчас пульсирует боль.

- Тогда какой смысл жить, если мы всё равно все умрем? - парирует Галина. - Ты знаешь второй вариант.

- Операция?

Галина кивает.

- Нет! Я не хочу потом лежать овощем! - отметаю этот вариант решительно.

- Володь, откуда такая уверенность в том, что непременно после операции будешь овощем? Что за пессимизм? Ты будешь далеко не единственный, кого успешно прооперируют. Я найду тебе лучшего нейрохирурга.

- Я сказал — нет! - опять срываюсь.

- Не кричи на меня! Иначе я сейчас позову охрану, - спокойно произносит эта красивая женщина и даже едва заметно улыбается.

- Считай, что охранник, точнее, тот, чья фирма предоставляет твоей клинике такие услуги, уже перед тобой! - поддерживаю её настрой.

- Тогда транспортируй сам себя из моего кабинета! Устроил мне тут истерику, как ребенок, ей Богу, - неожиданно рявкает мне та, кто всегда сдержанна и холодна с пациентами, да и вообще по жизни, как я уже понял. А Галина, не давая мне опомниться от ее напора, добивает:

- Взрослый мужик, а боишься лечь под скальпель профессионала.

На стол передо мной ложится тонкая папка, и тут же следует пояснение Галины:

- Я знала, что ты упертый баран, а потому вот, знакомься: Давид Львович Аберштейн. Молодой, успешный, самый лучший.

- Молодой?

- По меркам медицинских светил — да. Но потому у него и такие высокие показатели успешно проведенных операций. Он не боится новых тенденций и не боится рисковать, - увидев мой возмущенный взгляд, Галина поднимает руку в предостерегающем жесте:

- Любая операция - это риск. А уж операция на мозге - и подавно.

Телефон в моем кармане завибрировал входящим звонком, я, не глядя на Галину, (знаю, что она этого не любит) сбросил вызов и быстро набрал короткое: “Перезвоню”. Вернул телефон на место и только после этого сдался на ее уговоры:

- Хорошо, я подумаю. Но сначала решу один вопрос, не терпящий отлагательств, - я подтянул к себе папочку, что кинула мне Галина, и поднялся со своего стула.

- Нет, ты меня совсем не слышишь! Я ему про Фому, а он мне про Ерёму. Опять работа! - свирепеет Галина, видимо, решив, что мой внезапный уход связан с последним звонком.

- Галь, я тебя услышал. И нет, это не работа. Дела семейные, - видя, что она удивлена, но вопроса не задает, пояснил сам:

- Отец. Перевезу его к себе. Он у меня инвалид-колясочник, да еще любитель на пробку наступить.

- Ой, - Галина растерянно выдыхает, - я не знала, ты никогда не говорил.

- Никто не знает, - удивил сам себя тем, что откровенничаю сейчас с ней. - Нет, так-то он хороший человек, но вот силы воли у него нет совершенно. Мой отец алкоголик, - озвучиваю то, что давно уже для себя признал, - из тех, что уходят в запой на несколько дней.

- Извини, - удивляет меня Галина и своим извинением, и сочувствующими интонациями, что звучат сейчас в ее голосе.