Искусство рассуждать о странах, в которых вы не бывали. Страница 5
Этот чопорный и педантичный британский джентльмен, член Реформ-клуба, спорит с другими членами клуба о последних достижениях науки и в результате заключает пари: он обязуется совершить кругосветное путешествие, потратив на это не больше восьмидесяти дней. А в случае, если это ему не удастся, обещает выплатить половину своего состояния джентльменам, с которыми заключил пари.
Фогг пускается в это рискованное предприятие, взяв с собой единственного спутника, своего слугу француза Паспарту, недавно поступившего к нему на службу. Фоггу удается более-менее точно следовать плану путешествия, который он себе наметил, но вследствие ряда приключений, а еще потому, что его преследует английский сыщик Фикс — он перепутал Фогга с неким преступником и арестовывает его по возвращении в Англию, отнимая у него драгоценное время, — наш герой попадает в Лондон с опозданием в несколько часов.
Нов своих расчетах Фогг упустил одну важную подробность. Огибая планету в направлении, противоположном вращению Земли, он выигрывал по часу, пересекая каждый часовой пояс, и эти часы, собранные вместе, в конце концов к финалу путешествия составили запас в целые сутки. Поэтому оказалось, что он прибыл в Лондон не с опозданием, а, наоборот, на несколько часов раньше срока. И благодаря Паспарту, который случайно обнаружил, какое на самом деле число, Фогг выигрывает пари.
Несмотря на то что Филеас Фогг во время своего кругосветного турне действительно перемещается вокруг Земли, то, что с ним происходит, нельзя назвать путешествием, наоборот, он сам настойчиво придает этому занятию черты не-путешествия.
Например, он намеренно не проявляет никакого интереса к местам, по которым проезжает, и отказывается от любых обычных туристических действий:
Он неизменно оставался все тем же бесстрастным человеком, все тем же невозмутимым членом Реформ-клуба, которого не могли застать врасплох никакие происшествия или несчастные случаи. Он казался не более возбужденным, чем судовой хронометр. Он редко показывался на палубе. Он мало интересовался Красным морем, столь прославленным событиями первых веков истории человечества. Он не выходил полюбоваться городами, разбросанными по берегам моря, живописные силуэты которых порою вырисовывались на горизонте. Он даже и не думал об опасностях этого Арабского залива, о котором историки древности — Страбон, Арриан, Артемидор, Эдриси — упоминают не иначе как с ужасом и в который мореплаватели отваживались некогда проникать, лишь обезопасив себя искупительными жертвоприношениями.
Даже во время стоянок он не сходит на берег, а остается в уединении в своей каюте:
В этот день, в среду, 9 октября, он записал свое прибытие в Суэц, куда приехал точно по расписанию: до сих пор у него не было ни потери, ни выигрыша во времени.
Затем он приказал подать себе завтрак в каюту. Что касается осмотра города, то об этом он даже не подумал, ибо принадлежал к породе англичан, предоставляющих своим слугам осматривать страны, через которые они проезжают.
В Лондоне, когда идет спор о том, возможно ли осуществить такое путешествие в указанное время, оппоненты Фогга доказывают ему, что любая случайность может стоить ему состояния, а он невозмутимо возражает, что вообще не верит в непредвиденное:
— Двадцать тысяч фунтов! — воскликнул Джон Сэлливан. — Двадцать тысяч фунтов, которые вы можете потерять из-за непредвиденной задержки!
— Непредвиденного не существует, — спокойно ответил Филеас Фогг.
— Мистер Фогт, но ведь срок в восемьдесят дней — срок минимальный.
— Хорошо использованный минимум вполне достаточен.
— Но чтобы не опоздать, вам придется с математической точностью перескакивать с поезда на пакетбот и с пакетбота на поезд!
— Я и сделаю это с математической точностью.
И, как замечает повествователь, продолжая дальше цепочку математических метафор, Фогг не столько путешествует, сколько следует вокруг земного шара, как неодушевленный объект:
Сэр Фрэнсис Кромарти <…> охотно рассказал бы много интересного об обычаях, истории и государственном устройстве Индии, если бы Филеас Фогг был человеком, которого такие вещи интересуют. Но наш джентльмен ни о чем не расспрашивал. Филеас Фогг не путешествовал — он описывал окружность. То было весомое тело, пробегавшее по орбите вокруг земного шара, следуя законам точной механики. В эту минуту мистер Фогг как раз подсчитывал в уме количество часов, протекших со времени его отъезда из Лондона, и, несомненно, стал бы потирать от удовольствия руки, если бы подобное бесполезное движение было свойственно его натуре.
Действительно, мы в данном случае имеем дело с крайним случаем не-путешествования, поскольку задача Фогга — провести минимум времени в каждой точке пространства, которое он пересекает: даже кратчайший осмотр местности мог бы привести к проигрышу пари, которое он заключил, а малейшая задержка шла вразрез с его характером.
Надо сказать, что возможность совершить «математическое путешествие», не останавливаясь ни на минуту ни в одной точке пространства, по ходу всей книги подвергается сомнению: взять хотя бы тот факт, что своей победой Фогг обязан лишь математической ошибке в расчетах на один день. На самом деле можно с таким же успехом сказать, что он не выиграл пари, а проиграл, ведь он потратил на реализацию своего плана восемьдесят один день.
Проигрыш Фогга также в том, что хотя он старается, в полном соответствии со своим характером, действовать как машина, — но над ним то и дело берут верх всякие субъективные механизмы. Начиная с того момента, когда он, о чем мы расскажем дальше, решает отклониться от намеченного маршрута, Фоггу ни на одном этапе не удается исключить все субъективные обстоятельства и вести себя как автомат.
И все же здесь, по крайней мере в идеале, мы имеем дело с последовательно реализуемым намерением подвергать себя в путешествии минимальному риску (даже если стремительность перемещения не защитила Фогга от разного рода опасностей), — но при этом герой не лишается возможности сформировать некоторое представление о краях, через которые следует.
То, что Филеас Фогг проносился по разным странам с максимально возможной скоростью, на самом деле, как следует из текста, вовсе не мешало ему иметь довольно точные сведения о краях, которых он не осматривал. Несмотря на свой стиль передвижения, при необходимости он демонстрирует энциклопедические познания в географии, которыми охотно делится с другими, и все это при том, что он, по-видимому, никогда в жизни не путешествовал:
Путешествовал ли он? Весьма возможно, ибо никто лучше его не знал карты земного шара. Не было такого пункта, даже весьма отдаленного, о котором он не имел бы самых точных сведений. Не раз удавалось ему с помощью нескольких кратких, но ясных замечаний разрешать бесконечные споры, которые велись в клубе по поводу пропавших или заблудившихся путешественников. Он указывал наиболее вероятный исход дела, и развитие последующих событий неизменно подтверждало его предположения, словно Филеас Фогг был одарен способностью ясновидения. Казалось, этот человек успел побывать всюду, во всяком случае — мысленно.
Впрочем, в случаях, когда он оказывается, так сказать, «на местности», Фогг демонстрирует тонкое понимание культурных контекстов и того, как именно следует себя вести в той или иной ситуации.