Искусство рассуждать о странах, в которых вы не бывали. Страница 4

В итоге этих размышлений Франс Вуд делает вывод о том, что большая часть путешествий Марко Поло — выдумана. Она предполагает, что рассказчик никогда не забирался дальше Константинополя: там находилась торговая контора его семьи, где он встречался с многочисленными путешественниками, рассказы которых и послужили основой для его фантазий.

Получается, что Марко Поло, которого всегда восхваляли за смелость, а также за научную достоверность приводимых им сведений, по всей вероятности, обладал еще одним качеством, о котором обычно не упоминают комментаторы его книги [12] , — богатым воображением.

При помощи нашего венецианского купца с его женщинами, которые рады наградить своей благосклонностью первого встречного, и собакоголовыми людьми, мы показали первый тип географических пространств, о которых будем говорить в этой книге, — места, неизвестные рассказчику. Действительно, исходя из того, что сообщает Марко Поло и о чем он умалчивает, трудно поверить, что он на самом деле побывал в Китае при дворе хана Кубилая.

Но даже если он и вправду туда ездил, все равно это не важно, главным для нас является то, что рассказ о путешествиях — всегда отличный повод дать волю фантазии, ведь даже совершая реальные перемещения в пространстве, человек может стать свидетелем неправдоподобных сцен или жертвой галлюцинаций, которые поселяются в его воображении и возвращаются в тот момент, когда он пишет свои заметки.

Я имею в виду сцены вроде тех, что возникают в наших снах, где всегда присутствуют проявления сексуальности, пусть даже завуалированные [13] , а наслоение образов вызывает к жизни фантастических существ, и гнетущая обыденная реальность подменяется картиной идеального мира, в котором мы обладаем всесилием, сохранившимся с детской стадии восприятия.

Неразрывная связь между рассказом о путешествии и выплесками фантазии означает, что нужно другое понимание истины, не такое, как в традиционном повествовании, где есть только два полюса: правда и ложь. В рамках этого иного понимания истины выдумка или, по крайней мере, неуверенность в том, что записанные факты соответствуют реальности, будет составной частью текста и не слишком удивит читателя, потому что он принимает эти правила игры.

Нужно отметить, что эта Другая Сцена — построение не для одного, а для многих. Рассказы Марко Поло воспринимались в свое время с таким энтузиазмом потому, что они соответствовали ожиданиям и вписывались в рамки коллективных фантазий — то есть того общего пространства воображаемого, где никто не удивляется, когда читает рассказы о людях с собачьими головами. И сегодня такие книги продолжают считать документами, заслуживающими внимания, хотя всем ясно, что они полны выдумок и фантазий. То есть речь идет о создании общего для многих людей фантастического пространства, далеко выходящего за рамки ограничений, диктуемых наукой.

Путешествия Марко Поло не только напоминают нам о той доле вымысла, которая примешивается к любому рассказу о путешествиях, но и ставят вопрос о том, где проходит граница между путешествием и не-путешествием.

Спустя несколько сотен лет после приключений, выпавших на долю одного из самых известных путешественников в истории, специалисты по Средневековью так и не могут прийти к согласию в том, действительно он побывал на Востоке или предпочел благоразумно остаться дома, — уже отсюда становится ясно, как трудно отделить путешествия от не-путешествий, а значит, и какой непростой будет попытка определить сколько-нибудь строго понятие путешествия.

Как мы покажем дальше, на самом деле между путешествием и не-путешествием существует множество промежуточных явлений (как между книгой прочитанной и непрочитанной), а потому и ситуация, когда приходится говорить о краях, где вы не бывали, — куда более частая, чем принято думать, и дело не сводится только к путешественникам, которые остались дома, это лишь крайний случай.

Нечеткость границы между путешествием и не-путешествием тесно связана с той частью вымысла, которая всегда содержится в любом описании места. Человек от природы наделен воображением, и поэтому даже рассказы о настоящих путешествиях должны восприниматься с известной долей скептицизма, учитывая, до какой степени реальность всегда смешивается, иногда и без ведома автора, с его личными фантазиями: путешественник может с чистой совестью описывать воображаемые сцены или пейзажи, в которые он сам по ходу рассказа поверил.

Впрочем, признание того, что в рассказах о путешествиях присутствует изрядная доля вымысла, отвращает многих потенциальных путешественников от реальных перемещений: они осознают, что все зависит от того, насколько достоверными будут их фантазии по поводу краев, которые нужно посетить, и от того, насколько талантливо они их опишут, но эти описания и фантазии совсем не обязательно выиграют, если за ними будут стоять реальные путешествия.

Я часто думал о том, где же Марко Поло провел те двадцать лет, когда о нем никто ничего не знал, и что за таинственные дела удерживали его в том неизвестном месте, которое он выбрал своим прибежищем.

В отличие от Франс Вуд, я не уверен, что Марко Поло добрался даже до Константинополя, и думаю, что его знания о Китае можно объяснить и как-то иначе, например, общением с путешественниками, которые возвращались в Италию. Мне проще поверить, что он предпочел укрыться в каком-нибудь уютном местечке, например в окрестностях Венеции.

И тогда довольно логично вообразить, что Марко Поло так долго прожил инкогнито из-за любви к даме, которой он с удовольствием рассказывал по вечерам о своих вымышленных путешествиях, придуманных специально, чтобы ее развлечь, и о несуществующих краях, которые он в своих фантазиях бороздил вдоль и поперек, не зная страха и усталости.

Глава II

Места, где мы были проездом

В этой главе Жюль Верн научит нас путешествовать, не выходя из своей каюты и не теряя при этом критического взгляда на вещи

Если по какой-то причине мы не можем, как Марко Поло, просто остаться дома в обществе возлюбленной и непременно должны куда-то ехать, лучше всего перемещаться как можно быстрее, не задерживаясь в тех местах, через которые лежит наш путь и где нас не ждет ничего хорошего.

Такая стремительность перемещения обусловлена, прежде всего, соображениями безопасности. Понятно, что риск неприятных происшествий, болезней или несвоевременных встреч с местными жителями и представителями животного мира, у которых могут оказаться не самые добрые намерения, гораздо выше, если мы долго пребываем вдали от дома.

Но, как мы вскоре увидим, поверхностное знакомство с новыми местами, заменяющее детальное вникание, — это не просто вынужденная мера, продиктованная стремлением себя обезопасить. Такое отношение может оказаться и необходимым условием, чтобы составить об этом месте объективное представление, и тогда эта же самая безопасность становится синонимом научной строгости.

Литературный персонаж, наиболее наглядно демонстрирующий подобный метод стремительного наблюдения, — это, конечно, Филеас Фогг, герой одного из самых известных романов Жюля Верна «Вокруг света за восемьдесят дней».

Филеас Фогг у Жюля Верна выведен как человек, вся жизнь которого строится по законам научной точности, и первое его правило — пунктуальность: