Упс! Я призвала демонического тритона (ЛП). Страница 9

— Если хочешь, чтобы я исчез, тебе нужно закончить ломать круг. Это единственный способ,— не столько ложь, сколько… полуправда.

Её рот закрывается. Она моргает и затем кивает.

— Хорошо. Если это снимет ограничения с твоей способности уйти. Но я не доверяю тебе — вдруг ты просто выйдешь и начнёшь устраивать хаос или причинишь мне вред. Я хочу твоё обещание оставить меня и всех, и всё в моей жизни в покое, как только печать будет сломана.

— А что получу я взамен? Я мог бы просто подождать, пока печать не выдохнется. Вредить тому, что тебе дорого, ниже моего интереса. Я легко соглашусь на это за…

— Воду, да?

Я не могу сдержать ухмылку на этот раз, как и провести языком по клыкам в предвкушении.

— Да… Воду.

Она хватает стакан с пола и подскакивает на ноги, направляясь прямо в боковую комнату, где вскоре звук бегущей воды разрывает тишину. Через мгновение она снова на коленях рядом со мной, полный стакан в руке.

— Вот, — говорит она, ставя его и отступая — чуть менее далеко, чем в прошлый раз.

— Я возьму твою воду и твоё общество в обмен на моё обещание. Когда круг будет окончательно уничтожен, и я смогу легко уйти, ты больше никогда меня не увидишь, и с тобой ничего не случится. Тебя это устраивает?

Она смело бросает взгляд на мой член, затем поднимает глаза на моё лицо и медленно кивает.

— Если ты прикроешься, я не буду возражать против компании. Мне всё равно нужно здесь быть, чтобы закончить очищать паром ковёр, — она вздыхает, перекидывает волосы через плечо, затем разворачивается, хватает подушку со стула и бросает в меня.

Я ловлю её и накрываю ею свой напряжённый член.

— Договорились.

Её губы дёргаются, и мои глаза мгновенно фиксируются на них.

— Д-договорились, — говорит она, запинаясь, когда замечает, насколько пристально я на неё смотрю.

Я не ослабляю интенсивности, позволяя себе изучать каждую мелочь в её движениях. Часть меня хочет, чтобы она знала: моё внимание к ней неколебимо — и чтобы ей было неуютно, потому что я прячу своё собственное беспокойство.

Маленькая ведьма стала слишком притягательной мне во вред. Наслаждаясь тем, как её румянец распускается и гаснет под моим взглядом, я беру стакан с водой с края и подношу к губам. Она смотрит, как я запрокидываю голову и выпиваю всё залпом. Собираясь в желудке, вода даёт мне короткую передышку от жара, что кипит внутри, но я знаю — это ненадолго.

Она снова кивает — мне или себе, — когда я мягко бросаю стакан обратно к её стороне.

— Тогда, думаю, я вернусь к работе, раз у меня есть твоё обещание.

На этот раз я киваю ей.

Она встаёт и расправляет одежду. И пока я подталкиваю пароочиститель к краю круга, чтобы она могла его взять, а затем хвостом — отсоединённый бак, я ложусь на бок и подпираю голову рукой, наблюдая за ней.

Мокрая одежда липнет к коже, изгибы выставлены напоказ, истинная форма тела легко очерчена передо мной. Футболка синяя, с каким-то странным цветным рисунком спереди, а штаны — того же оттенка, только темнее и из другого, более жёсткого материала.

Одежда Грейс мне не нравится, но её тело — да. Для человека она выглядит достаточно сильной, даже для женщины. Мне было приятно держать её прижатой подо мной, как я иногда удерживаю добычу. И всё же я никогда не замечал тела своей добычи — не больше того, что мне нужно было уничтожить. А в случае существ, от которых я питаюсь, её тело уникально. Она… возбуждает меня по-новому.

Электризованные нити расползаются по венам, хлещут по чувствам. Это не ощущение обезвоживания, а нечто совсем другое — нечто приятное. Я хочу больше этого, этого давления, которое действует как прилив, заливая кожу и чешую в такт сердцебиению.

Но вместе с давлением растут и другие вещи. Наблюдать, как она двигается по комнате, одновременно облегчает меня и наполняет этим ещё сильнее. Это приятно, но постепенно становится более неудобно, всё более напряжённо, как боль, которой нужно облегчение.

Все еще наблюдая за мной, она берёт бак и, пятясь, выходит из комнаты за новой водой. Хотя это занимает, кажется, больше времени, чем раньше, я не беспокоюсь, что в этот раз она не вернётся; я больше не чувствую в ней страха — только нервозность и любопытство, пока её осознание углубляется.

Если я чему-то и научился за это короткое время рядом с ней, так это тому, что она — целый набор эмоций, о которых демоны могут только мечтать. И я готов к некоторым из этих мечтаний. Прямо сейчас.

Облизнув губы, я вытягиваюсь, когда слышу, как выключают воду, и распахиваю хвост в самый полный размах.

Когда Грейс возвращается в комнату, мне приятно видеть, как легко она теперь выдерживает моё присутствие. Я с ней не закончил, и, если она попытается сбежать до того, как наша новая «сделка» будет завершена, я пойду за ней. Демоны привязывались к людям и за куда меньшее.

Я также вижу, что заняло у неё столько времени. На ней новая одежда. Платье со свободной юбкой, тёмно-синее — похоже по цвету на её прежнюю футболку, — перетянутое на талии тонким поясом из той же ткани и держится на ней на двух тонких бретельках. Оно заканчивается чуть ниже колен и колышется, волнообразно, вокруг ног. Пока юбка танцует, верх обтягивает её плотно, открывая намёк на чёрное бельё под ним. Оно едва ей подходит — грудь растягивает ткань платья до предела. Волосы перевязаны заново, выше на голове, длина струится вокруг плеч. Я одобряю. Этот наряд оставляет её руки полностью обнажёнными, и ноги тоже — под юбкой, до самых ступней. Тусклые ногти на их концах, которых я раньше не замечал, выкрашены в чёрный.

— Это мамино, — бормочет Грейс, защёлкивая теперь полный бак обратно в пароочиститель, явно имея в виду свою новую одежду.

— Понимаю. Зачем ты переоделась? — как бы мне ни нравился этот выбор, мокрой она нравилась мне больше.

— Моя одежда была мокрой.

— Знаю, — фыркаю я в раздражении, сам не совсем понимая, почему мне вообще так важно.

Она заканчивает готовить пароочиститель и смотрит на меня, всем телом замирая, пока избегает подушки у меня на бёдрах.

— Они были неудобными. Мне нужно было переодеться. Больше ничто из её вещей не подходит. Да и вообще ничего её здесь в шкафу изначально нет.

— Тебе лучше быть мокрой, человек, поверь мне. Платье, хоть и что-то новое, не мокрое. Ты обещала мне воду.

Она закатывает глаза, подходит и поднимает стакан, который всё ещё лежит на полу. Снова направившись в боковую комнату, она наполняет его и ставит обратно у края.

— Вот, — она не смотрит на меня, возвращаясь к пароочистителю, будто ей уже надоели мои поддёвки. — Тебе придётся двигаться, пока я убираюсь. Будет немного громко. Разберёшься.

Я беру стакан и поднимаю его в её сторону.

— Я помню этот звук.

Она продолжает избегать взгляда, берётся за ручку и включает машину. Громкое гудение заполняет уши, а запах лимонной химии забивается в ноздри.

Отвратительно.

Воздух становится влажным, когда Грейс медленно катит машину через край круга. Она замирает, прежде чем её рука выходит за самый внешний его контур, и тянет машину назад, а затем снова вталкивает её вперёд.

Постепенно заново намокшие волокна ковра становятся светлее, розовее. Она проходит машиной по каждому участку дважды, прежде чем двигаться дальше, пока не исчезает весь цвет.

Губы приоткрываются, когда меня накрывает дурман от вида того, как юбка покачивается вокруг её ног. Взгляд скользит вверх по её телу, и давление внутри возвращается — сильнее, чем когда-либо. Живот сжимается в ответ, и жар распускается в хвосте, за моими гениталиями. Жар и тяжесть разрастаются и давят на мешочек и член, который затем упирается в подушку, за которой я их прячу.

Прохладный ветер врывается в комнату из широко распахнутых окон, порывом задирая её юбку вперёд — ко мне. Она бросает взгляд вверх, убеждаясь, что я всё ещё внутри оставшегося красного от круга, прежде чем продолжить очищать другой участок, не подозревая о странном явлении, разворачивающемся внутри моего тела.