Упс! Я призвала демонического тритона (ЛП). Страница 8

Мне приходится избегать. Секс приводил для меня к опасным вещам. Я поклялась больше никогда этого не делать.

Думать о таком — с ним, с этим — демоном — неразумно. Если уж на то пошло, прямо сейчас я по уши не в своей среде и почти изолирована с ним, пока не придумаю, как заставить его исчезнуть.

Он издаёт задумчивый звук и снова откидывается на локти.

— Грейс? Теперь я знаю, что это, должно быть, судьба, потому что иначе, почему тебя назвали таким ироничным именем?

— Я понимаю, о чём ты, и это просто совпадение, как и всё остальное, — мне не нравится, как он говорит о судьбе. — Как тебя зовут? — быстро меняю тему я. — Если у тебя вообще есть имя, я имею в виду.

Он наклоняется вперёд и начинает скользить ко мне, глаза сужаются с озорством. Я стискиваю зубы, заставляя ноги оставаться на месте. Я не позволю ему меня запугать.

— Сефер — моё имя, — шепчет он тёмно. — Это будет наш маленький секрет.

У меня приоткрываются губы, когда он подползает прямо к краю круга и тяжело смотрит на меня снизу. Намёки на веселье и тьму почти исчезли, оставив лишь его откровенное любопытство.

Под его взглядом я чувствую, как влажная кожа вспыхивает, и румянец, разогревший щёки, расползается по всему телу. Я ощущаю себя экспонатом под его изучением. Я для него так же странна и интересна как он для меня?

От этой мысли во мне рождается новое чувство силы, и я расслабляюсь, снова уводя взгляд с его лица на остальное тело, хватая этот новообретённый крохотный кусочек уверенности и пускаясь с ним вперёд.

— Мне нравится твоё имя, Грейс, — он произносит его так же, как смотрит на меня: с заворожённостью и ещё чем-то — тем, что я не могу или не хочу назвать.

— Мне всё равно на твоё, — бормочу я, и мои глаза, наконец, падают на его член. Забыв, насколько близко мы теперь, я полностью попадаю в ловушку тяжёлой массы, которую пыталась вежливо не замечать, и вдруг смотрю прямо на него, будто образный адский огонь пронзает меня насквозь.

Как толстый чёрно-зелёный баклажан, член Сефера свисает спереди его хвоста, прямо под бёдрами. Большой от основания до самого кончика, одинаковой толщины и полностью гладкий по всей длине, он округляется сверху. Он лежит на мешочке, который выглядит так, будто это одно большое яичко, и кажется источником его длинных тонких щупалец. Они берут начало вокруг основания его отростка по обе стороны — всего четыре. Скользя по полу и в воздухе, он, похоже, контролирует их до самых распахнутых кончиков.

Член дёргается, слегка набухает, увеличиваясь ещё сильнее, и у меня широко распахиваются глаза, когда я отшатываюсь.

— Чёрт возьми, — шепчу я, ошарашенная, представляя, как такое могло бы поместиться во мне.

— Во мне больше нет ничего святого, и это включает мои гениталии, маленькая ведьмочка. Хотя я отмечаю твою храбрость. Мне говорили, что мой член внушает страх, и, судя по твоей реакции, это всё ещё правда, — его голос насыщен самодовольством; я отступаю и сжимаю губы, снова отводя взгляд, не желая давать ему ещё больше этого.

Но моя реакция слишком мала и слишком запоздалая.

У него и правда устрашающий член — это правда, — и я только сделала его ещё более устрашающим.

Я сделала его твёрдым.

Глава 5

Машина, которая парит и чистит

Сефер

«Люди».

Моя сестра часто говорила, какие люди печально известные ханжи. Не могу поверить, что она оказалась права. Грейс избегала смотреть на самую важную часть меня до тех пор, пока не смогла. Пока я не убедился, что она не сможет. Потому что чем сильнее она съёживалась от вида моего члена, тем сильнее мне хотелось, чтобы она на него посмотрела.

И чем сильнее я жаждал, чтобы её внимание было на мне — и только на мне, — тем охотнее я говорил ей то, чего не должен. Например, своё имя.

Я должен бы радоваться, что заставил её посмотреть, но раздражение от того, что сестра оказалась права хоть в чём-то, портит настроение. Хотя я начинаю понимать о ней кое-что, чего раньше никогда не понимал… почему она всегда возвращается в этот мир, когда у неё тоже есть собственный бесконечный океан.

Оказывается, люди умеют развлекать. По крайней мере, моя человечка — умеет.

«Моя человечка?..»

Пока эта сбивающая с толку мысль плывёт в голове, мышцы неприятно сводит, напоминая о нехватке воды вокруг и о том, насколько слабее я становлюсь.

— Ты прав, — глаза Грейс встречаются с моими, прежнее выражение удивления пропадает. — В тебе нет ничего святого, — её голос едва громче шёпота.

Я киваю и подгибаю плавники вверх.

— Мы пришли к согласию. Хорошо.

Она выпускает короткий, сухой смешок.

— Да, согласие, — на коже её щёк и шеи есть краснота, которой минуту назад не было. Размышляя над этим и думая, не связано ли это с моей нечеловечностью, я тянусь, чтобы коснуться её.

Она чуть хмурит брови, и отдёргивается как раз в тот момент, когда мои пальцы погружаются в то, что ощущается как толстое, шелковистое одеяло. Я убираю руку от границы круга и прищуриваюсь, глядя на неё.

— Я не собираюсь причинять тебе вред. Тебе понравилось то, что ты увидела?

— Что? — спрашивает она, затем хмурится сильнее, когда до неё доходит смысл, и она складывает руки на груди. — Мне… всё равно.

Она отводит взгляд. Румянец на коже становится глубже.

«Хм-м-м-м».

Красный — не цвет, который я вижу вне охоты. На ней он прекрасен. Хотя я предпочёл бы, чтобы её кровь оставалась внутри и окрашивала кожу этим более светлым оттенком, я бы не отказался когда-нибудь попробовать её. Скользя взглядом по её телу снова, я чувствую, как моё тело напрягается, и мне становится трудно сгибать хвост.

«Всё из-за ведьмы».

Человечка, Грейс, сложена хорошо. Очень хорошо. Её родители удачно выбрали друг друга как достойных партнёров для размножения. По прибытии я успел хорошо рассмотреть её — хотя лицо у неё в основном было закрыто руками или свободной футболкой, — и нашёл её длинные ноги и тёмные волосы пленительными. Теперь, когда она свободна от эффектов круга и её черты не скрыты передо мной, я ценю её красоту ещё больше.

Однако мне не нравится, что она больше не прижата под моим телом и не вынуждена давать мне то, что я хочу… Её воду. Я дрожу от воспоминания — её телесный, насыщенный нектар.

Вспоминая её вкус, я прикусываю язык, чтобы удержать стон, который хочет вырваться.

Попробовав её и запомнив её внешний вид, знаю: она и это место останутся со мной на бесчисленные тысячелетия вперёд. Она сделала со мной нечто большее, чем просто неожиданность — это жестоко. Она, сама того не зная, дала мне то, чего мне теперь захочется.

— Ты выглядишь совершенно равнодушной ко мне, а я далеко не равнодушен к тебе, — я наблюдаю, как мои слова оседают, и как в её выражении растёт намёк на тревогу. — Ты привлекла моё внимание, а внимание демона не так-то легко насытить.

— Что это значит? — её голос снова мягкий, когда она делает ещё один маленький шаг назад.

— Это значит, что независимо от того, как ты ответишь — хотя ложь, которую ты говоришь, легко слышна в твоих словах, — я теперь хочу от тебя большего. Как это часто бывает у таких существ, как я.

Она поднимает в мою сторону руку.

— Хватит! Просто хватит, — но её щёки уже полностью рубиново-красные, дыхание прерывистое, и она продолжает: — Мне нужно, чтобы ты сегодня убрался отсюда, чтобы дом был готов к послеобеденному времени завтра! Чего бы ты ни хотел — это не важно. Мне нужно, чтобы ты исчез из дома и из моей жизни.

— Хорошо, — я улыбаюсь. — Это не важно.

«То, что мой член затвердел из-за неё, восхитительно её смутило».

Я едва удерживаю улыбку, чтобы она не превратилась в ухмылку.