Упс! Я призвала демонического тритона (ЛП). Страница 7

Собрав всю силу воли, я удерживаю взгляд на его лице и замечаю, что щупальца и хвост — не единственное длинное чёрное, что с него свисает. Его волосы тоже длинные и чёрные.

Бока головы у него выбриты — или просто без волос, я не уверена, — но густые тёмные волосы падают с макушки и до поясницы, убранные от лица. Они расплываются за ним и по полу, расплываясь, как шёлковая лужа. Часть прилипла к плечам — остальное вне моего обзора. По обе стороны линии роста волос, прямо над висками, у него два маленьких чёрных рога. Острые, направленные вверх, они кажутся гладкими, как обкатанный камень, и выглядят как оружие. Я инстинктивно понимаю, что было бы очень больно, если бы меня ткнули одним из них.

Уши у него заострённые и длинные, как у фейри. Когда он выставляет руку перед собой, мой взгляд падает на неё. На руке шесть пальцев, хотя два из них — большие, расположенные один над другим. Остальные четыре — пальцы, с перепонками и слишком длинные, чтобы быть человеческими.

У него нет пупка, только слегка изогнутая впадина в том же месте.

Я всё ещё в шоке от того, что он вообще здесь — и что, возможно, именно я его сюда привела. Потому что если он и, правда, демон, тогда то, чем занимались ведьмы Циан, было сделано с мощной тёмной магией, настолько мощной, что после заклинания осталось достаточно магии, чтобы открыть ещё один портал и протащить через него кого-то. Портал в Ад? Возможно. Если он говорил правду.

Только те, у кого есть настоящая сила, могли бы провернуть подобное.

Я тяжело сглатываю и, наконец, опускаю взгляд ниже его талии — прямо мимо неё — на пол вокруг.

Круг и звезда уничтожены, кроме бледно-красного, который пропитал всё внутреннее пространство. Хотя ковёр уже не мокрый — что странно, потому что раньше он был насквозь пропитан. Несколько тонких чёрных щупалец — тонких, как карандаш, и таких же длинных, как хвост русалки-демона, — покачиваются и скользят по белым волокнам, то появляясь, то исчезая из поля зрения.

Я сглатываю снова, вспомнив его язык на моих глазах и давление, щекочущее кожу под ресницами. Дело не в том, что я ханжа — я просто не люблю неприятности. Поэтому я никогда и не была хорошей ведьмой, потому что неприятности всё равно находят меня, даже когда я стараюсь их избегать.

— Адские псы? Смешные твари. Ты, кажется, боишься смотреть на меня, маленькая ведьма, и всё же ты призвала меня сюда. Я настолько уродлив? Или ты боишься смотреть потому, что дело в чём-то другом? Твои глаза избегают одной определённой части меня.

Я каменею, и глаза дёргаются к интересу, который открыто читается в его взгляде. Жар обжигает щёки, и они вспыхивают румянцем.

— Я не понимаю, о чём ты. Что будет, если я уйду?

— Сначала мне нужно больше воды.

Я поднимаю бровь.

— Ты и так достаточно мокрый, по-моему.

— Сейчас да, но ненадолго. Моё тело высохнет и исчезнет из этого мира, если мне придётся оставаться в его части непригодной для жизни, человек. Ты должна знать это, если сама меня призвала, — в его голос снова возвращается дразнящий тон.

— Я тебя не призывала.

«Или призывала?»

Он оглядывает меня с головы до ног.

— Да. Призвала.

Я указываю на пароочиститель, стоящий слева от него.

— Нет, не призывала, — я откидываю волосы за плечо и замечаю, как его взгляд следует за их движением. — Кто-то другой оставил этот круг призыва, а я как раз его отчищала, когда ты появился, но я принесу тебе ещё воды… — убираю телефон обратно в карман и, чувствуя себя уже не так, будто прямо сейчас моя жизнь под угрозой, возвращаюсь в ванную, чтобы наполнить чистый стакан водой. — Если ты не причинишь мне вреда, я принесу тебе столько воды, сколько нужно, — говорю я, возвращаясь к нему и осторожно ставя стакан у почти выцветшего края круга, после чего снова отступаю. — Ты ведь не можешь выйти из круга? — спрашиваю я, когда он тянется к стакану.

— Могу, если ты закончишь его уничтожать, — он берёт стакан и подносит к губам, не сводя с меня глаз. И в короткой, сдавленной тишине мы смотрим друг на друга, пока он залпом выпивает всё до дна. Отняв стакан ото рта, он проводит языком по нижней губе и протягивает его мне. — Ещё.

Я указываю на пол.

— Покати его обратно. Я за ним не потянусь. Я не настолько тупая.

Он улыбается и бросает его мне к ногам. Я иду к раковине, возвращаюсь с новой водой и снова опускаюсь на колени у грязного края круга.

— Почему я не могу выйти? Я никогда ничего не призывала и даже не пыталась. Что будет, если это, — я показываю на всё вокруг, — не будет завершено? Мне нужно, чтобы ты убрался отсюда как можно быстрее.

— Ты спрашиваешь так, будто у меня есть все ответы. Человек, я здесь не по собственной воле, да и не стал бы помогать ни одному человеку, который посмел бы тревожить меня намеренно. Но на твои дары воды я отвечу на твой первый вопрос, — он медленно водит хвостом туда-сюда по коврику, на мгновение отвлекая меня тем, каким бархатным он теперь выглядит. — Тебе не следует уходить, потому что я не хочу, чтобы ты уходила.

Я выпрямляюсь, готовая немедленно убраться отсюда, если это правда.

— То есть меня не накроет приступ чихания и меня не растерзают псы?

Он смеётся.

— Нет. По крайней мере, не псы. У меня нет псов, которых я мог бы натравить на тебя. Может, кошмары. А что до чихания — не знаю. Это человеческое, — в конце фразы в его голосе звучит едва заметное презрение.

— Ты тогда можешь просто… уйти обратно в свой мир? Потому что это было бы отлично. Ты можешь просто оставаться там и уйти домой, а я закончу уничтожать круг после того, как ты исчезнешь.

— Это не то, что ожидают услышать от кого-то в моём положении после усилий, которые требуются, чтобы призвать такого, как я, даже если это было ошибкой… Возможно, это судьба? — предлагает он хитро.

— Значит, мы согласны: я призвала тебя случайно?

— Я ещё не решил, — он снова смотрит на меня с любопытством, будто я что-то маленькое и интересное, и он не понимает, почему.

Это странно приятно, словно, может быть, я и правда чем-то интересна, но одновременно нервирует и держит в напряжении. В любом случае это напоминание держать оборону.

— Ты можешь просто взять и уйти, пожалуйста?

Его глаза сужаются.

— Меня бы здесь не было, если бы я мог так легко уйти. Да, я мог бы уйти, если бы действительно захотел, но мне пришлось бы пробить пол. Сомневаюсь, что ты этого хочешь.

«Фу».

Я вздыхаю, надежда слабеет. Я облизываю губы, украдкой бросаю взгляд на выпуклость под его бёдрами, потом резко отрываю глаза, ругая себя.

Я увидела достаточно, чтобы насторожиться. Снова фукаю, моргаю, заставляя себя сосредоточиться.

— Но круг почти исчез. Как думаешь, это связано с тем, как или почему ты здесь?

Он пожимает плечами — жест настолько человеческий и обычный, что сбивает меня с толку.

«Думаю, он пытается втереться в доверие».

Я тут же доверяю ему ещё меньше.

— Раз я не чувствую от тебя злого умысла — а жаль, маленькая ведьмочка, — я отдам тебе должное и скажу правду. Похоже, по какому-то совпадению, мы хотим одного и того же. Я не могу покинуть этот мир так, как должен был бы. Я тяжело лежу на твоём круге, будто меня чем-то придавливает, и я не думаю, что дело в том, что я не в своей привычной стихии.

Я собираюсь заговорить, но он поднимает руку и смотрит на свой хвост. Я следую взглядом, когда он сдвигает нижнюю половину за край круга. Через мгновение кажется, будто она цепляется за что-то невидимое, и тот втягивает её обратно.

— Как я и ожидал… Хотя то, что удерживает меня здесь, слабое и становится ещё слабее, пройдёт время, прежде чем я смогу свободно двигаться в этом мире или вернуться в свой.

Откинувшись назад, я киваю.

— Это… хорошо.

Он отвечает натянутой улыбкой.

— Это слабеет, человек.

— Грейс. Меня зовут Грейс. Перестань называть меня «человеком».

Он снова наклоняет голову в сторону, и я стараюсь не позволить тому, как изгибаются его губы в улыбке, скрутить мне живот. А почему мне так любопытны его… прочие части — я знаю почему. Он может и не быть красивым, но он всё равно чертовски привлекателен, а я годами голодала по вниманию и ласке. Не потому, что мне это не предлагали. Потому что я этого избегала.