Упс! Я призвала демонического тритона (ЛП). Страница 6

Но я больше не могу отрицать: у этого оскорбительного призыва есть некоторые привлекательные стороны. По крайней мере, ведьма — притягательна. Как только я пойму, что делает её столь убедительной… тогда я вернусь в своё владение.

Осталось недолго. Я снова сосредотачиваюсь на слабом круге, который не даёт мне обрести свободу, намереваясь убрать любые преграды между нами.

Глава 4

Демонический тритон

Грейс

Я прихожу в себя — в голове туман, но лучше, и всё ещё до чёртиков хочу пить. Потирая виски, понимаю, что ненадолго отключилась. Не знаю, сколько я была в отключке, но, должно быть, всё ещё ранний день, потому что солнце ярко светит за облаками сквозь окна.

— Ведьма, мне всё ещё нужна твоя помощь. Я очень хочу пить.

Я напрягаюсь.

«Круг… Демон…»

Уши навострились, я прислушиваюсь.

«Это первый раз, когда он что-то сказал с тех пор, как я облила его и сбежала. Может, он услышал, что я проснулась».

Я надеялась, что, вырвавшись из круга, каким-то образом разорвала и сам ритуал — и что он либо отзовётся, либо просто уйдёт. К сожалению, похоже, ни одно из этого не случилось.

«Он всё ещё здесь. Он ждёт меня в комнате, и, если я не собираюсь выбираться через окно второго этажа, мне придётся столкнуться с ним и довести мой план до конца».

Проблема? Я никогда раньше не сталкивалась с демоном, не говоря уже о ком-то, у кого власть выше моей. Я избегаю конфронтации так же, как избегаю тараканов.

Всё ещё ощущая себя мокрой повсюду, поднимаюсь на ноги и косо смотрю на кран. Мне отчаянно хочется ещё попить, но, если включу воду, демон точно услышит, а я не уверена, что хочу этого прямо сейчас.

«Ублюдок».

— У меня в глазах липкая вода с ароматом лимона, которой ты меня облила, непослушная человечка.

Я закатываю глаза. Потом морщусь и снова ругаюсь себе под нос. У меня тоже болит.

Липкое ощущение влаги покалывает кожу, напоминая о его нечеловеческом теле, прижатом к моему. Я тут же пытаюсь подавить это воспоминание, мне не нравится, насколько странно оно будоражит. Смерть. Смерть — вот куда должны вести мои мысли, потому что этот псих может убить меня, если я не выберусь отсюда — и скоро.

Он может сейчас меня подначивать, но это не значит, что позже он не начнёт угрожать моей жизни.

Так я не умру.

Я хватаю баллончик фебриз (прим. Фебриз – это освежитель воздуха), который стоит за туалетом, и выставляю его перед собой, палец на курке. Остановившись для того, чтобы быстро попить воды, включаю кран и делаю несколько глотков, прежде чем собраться и быть готовой бежать, спасая жизнь.

Молясь хоть о крупице удачи, я заворачиваю за угол в хозяйскую спальню с баллончиком поднятым, как щит, делаю несколько быстрых шагов внутрь комнаты и к двери. Теперь, когда я, наконец, снова вижу, взгляд сразу падает на круг, остатки линий звезды внутри и демонического тритона в нём. Лежа на спине, руки под головой, он лениво раскинулся так, будто ему нет дела ни до чего на свете. Я не ожидала увидеть… это.

«Не его, развалившегося со скучающей ухмылкой».

Я замираю и прищуриваюсь на тритона, и, когда медленно обхожу оставшийся путь вокруг кровати, чтобы лучше его разглядеть, его глаза переводятся с потолка на меня — и скука исчезает из них. Наполняясь любопытной тьмой, глаза — ослепительно светло-зелёные, как морская пена и нефритовый коралл. Цвет настолько красивый, что делает меня… беспомощной. Будто я не могу ничего другого, кроме как смотреть в них и на существо, которому они принадлежат.

— Наконец-то, — говорит он, и глухой шепчущий голос заставляет волоски на затылке подняться.

Он не человек — даже не близко. С него капает. Он блестит. Текучий и длинный, он должен быть чем-то из океана или где там живут водные существа в других мирах. Атлантида?

Я стряхиваю с себя онемение, когда взгляд поднимается с его груди и возвращается к лицу.

Ловлю его взгляд на мне — он задерживается на промокшей футболке и груди.

Резкая потребность прикрыться от взгляда заставляет его глаза метнуться к моим.

— Ты не врал, — шепчу я, изо всех сил стараясь вести себя прилично и не пялиться на его тело дальше после первого ошарашенного осмотра. В основном, у меня не выходит — я отчаянно пытаюсь понять, что именно болтается прямо под его бёдрами…

Но в тот момент, когда взгляд цепляется за несколько тонких щупалец, выходящих оттуда, я резко моргаю и держу глаза на его лице.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает он, и голос у него такой же глубокий и мягкий, как прежде, но с оттенком едва сдерживаемого ликования. — Ложь означает заботу, а мне нравится это делать, — он улыбается, и мой взгляд падает на его рот. Острые на концах зубы, губы — изогнутая стрела, и ужасно порочные.

«У него клыки».

— Ты… ещё и вампир? — спрашиваю я с внезапной тяжёлой тревогой, прожигая взглядом его острые резцы. Его рот порочен по множеству причин.

Его улыбка становится шире, и несправедливо, что, несмотря на то, что я стою над ним на двух сильных ногах, запуганной чувствую себя я. Если он и напуган, он этого не показывает.

Он наклоняет голову в сторону, с губ сходит улыбка.

— У некоторых вещей, которые я ем, течёт кровь. У некоторых — нет. Это зависит от случая, пока я охочусь в водах, над которыми властвую. Я не вампир.

Я крепко кусаю нижнюю губу, не веря ему.

Его хвост сворачивается в пространство перед ним и между нами, плавники дразнят меня опустить взгляд ниже.

— Я не ем людей, но мог бы, если бы захотел, — продолжает он. — Таковы плотоядные существа. Но мне не нужна кровь, чтобы выжить.

Пойманная его гипнотическим голосом и фантастическим видом, я веду взглядом вдоль его хвоста и длинных плавников внизу.

Я всегда представляла русалок красивыми — с хвостами, которые ошеломляют и танцуют, пока их носят волны, потому что так я всегда видела в кино. То же самое я слышала от ведьм, которые встречались с ними. Хотя его хвост похож по форме из тех рассказов, он куда длиннее — и тоньше тоже, как у угря. И, как у угря, он смоляно-чёрный, совсем не цветной и не блестящий, покрытый идеально переплетённой чешуёй в форме ромбов. Чешуя ведёт вниз к двум длинным, кружевным чёрным плавникам с намёком на зелень внутри складок. Кроме этого и его глаз, единственный другой цвет на нём — серовато-бежевый оттенок кожи, начинающийся от бёдер и выше.

Он выглядит как нечто злое, как нечто, чему нельзя доверять. И всё же он завораживающе притягателен.

Во мне снова распускается вспышка надежды, возбуждённой мыслью, что, может быть, просто может быть, я действительно его призвала — пусть и по ошибке — и во мне есть больше, чем я думала.

— Это полезно знать, — я делаю шаг назад, внезапно вспомнив, насколько он может быть опасен. — Я уйду и придумаю, как вытащить тебя отсюда. Просто оставайся на месте, и я скоро вернусь… — я машу сломанным телефоном, всё ещё держа фебриз в другой руке.

— Я бы не делал этого на твоём месте, — предупреждает он, одновременно поднимаясь на локти.

Я замираю, уже собираясь развернуться и сбежать по коридору.

— Почему? — потом я останавливаюсь, тревога нарастает. — Почему? Меня потащат обратно к тебе адские псы? Что будет, если я уйду?

Я не могу оставаться здесь без хоть какой-то защиты от крупного мужского экземпляра с рельефными кубиками и потусторонней тёмной мистикой. Того, у кого нечеловеческие зелёные глаза, обрамлённые чёрным и серым, и они всё притягивают мои — к ним. Он самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела.

«Он не мужчина».

Я снова встряхиваю себя, отчаянно стараясь не сосредотачиваться на длинном чёрном щупальце, которое теперь двигается на периферии моего зрения, мысленно выжигая желание опустить взгляд на огромную выпуклость, болтающуюся у него, выставленную на обозрение.