Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 36

Кем же возомнил себя охотник на ведьм, чтобы выйти против такой чудовищной силы? В каком приступе безумия он решил, что способен тягаться с чародеем?

Матиас Тульманн снова взглянул в лицо врагу. Тот морщился от презрения, как будто это он сам был охотником на ведьм, а стоявший перед ним — опасным еретиком.

А страшнее всего то, что это лицо напоминало лицо самого Тульманна. Эразм Клейб приходился охотнику на ведьм дядей, хотя безумие и погоня за властью уже давно лишили Клейба всякой порядочности и благородства, оставив лишь алчущую могущества оболочку, подчиненную воле безумных богов.

— Тебе не выстоять против меня, мальчик, проговорил Клейб с улыбкой, и тонкие усы, тянувшиеся над его верхней губой, изогнулись. — Ты по-прежнему жив только потому, что я позволил тебе жить. Считай это небольшой родственной услугой. — Он пренебрежительно махнул тонкой рукой.

От этих слов чародея Матиас содрогнулся. Это и впрямь было так? Он и правда сумел зайти так далеко только по прихоти этого безумца? Охотник вспомнил о своих напарниках, друзьях и братьях по оружию. Все они пали и лежали теперь в могилах в разных уголках Остланда. Даже его наставнику, титулованному капитану охотников Фредерику Грейберу, разорвало глотку какое-то черное крылатое чудовище по дороге в Вольфенбург. Душевная борьба отразилась на лице Матиаса, и чародей рассмеялся — коротко и глухо.

— Ты прав, мальчик, — хмыкнул он. — Все это: все горести и страхи, все страдания и скорбь — все они были бессмысленны и напрасны. — Чародей пару секунд разглядывал тыльную сторону собственной ладони, затем снова поднял глаза на охотника. — Впрочем, если ты как следует попросишь, я, может быть, и соглашусь позволить тебе уйти отсюда. — Эразм Клейб улыбнулся, полный злобного торжества. — Но, если ты готов умолять меня, начинай прямо сейчас. Наша маленькая игра начинает меня утомлять.

Охотник на ведьм машинально отступил на шаг назад, потихоньку начиная опускать меч. Отчаяние, горькое ощущение неудачи наполнило его существо. Все это было безумием, и теперь это безумие будет стоить ему жизни. Отчего-то эта мысль обеспокоила его, но вовсе не так, как он всегда представлял. Не собственная гибель внушала ему страх, но мысль о том, что Эразм Клейб продолжит свое черное дело. Покончив с Тульманном, чародей продолжит убивать и вершить одно злодеяние за другим. Мысль о том, что Клейб уйдет безнаказанным, пугала охотника больше всего.

Неожиданно Матиас вспомнил один из уроков, полученных от Фредерика Грейбера. Охотник на ведьм никогда не использовал в борьбе с порождениями Хаоса такие же чары. Он никогда не бился с Темными Богами таким же погрязшим в грехах и злобе оружием, как у них. Нет, оружием охотнику на ведьм служили смелость и упорство, и он никогда не позволял страху завладеть его сердцем, а сомнениям и сожалениям — ослабить его решимость. Он должен был полностью довериться Зигмару, закрыть себя щитом веры, которая будет сиять во тьме, разгоняя ночных тварей.

Он должен был сказать: «Я — слуга Зигмара, и да настигнет вас его правосудие», — и знать, что в этот миг в нем — сила бога его. И вера его должна быть крепка, крепче любых сомнений.

— Нет, — зарычал охотник, снова поднимая меч. — Это по милости Зигмара я пришел сюда. Это он решил, что я стану тем, кто исполнит его приговор тебе, Эразм Клейб, Бехафенский Мясник! И пусть я сам погибну при этом, но увижу, как ответишь за свои преступления!

Лицо чародея исказилось от гнева.

— Вижу, я ошибся, — холодно прошипел он, сдерживая ярость, и широко раскинул руки, взмахнув полами плотного алого плаща. — Все-таки ты идиот. Может быть, однажды я и расскажу тебе о неэффективности концепции справедливости вашего жалкого божка, но явно не в ближайшее время. Мне еще предстоит сделать много работы для моих собственных хозяев. — Эразм огляделся по сторонам, всматриваясь во тьму. Матиас слышал, как там, в тенях, что-то шевелится — по гнилой древесине заскребли когти, донеслись глухие шлепки босых ног и тихие шепотки радости из нечеловеческих ртов.

Охотник раскрыл створки фонаря, освещая весь амбар, и с отвращением отшатнулся, увидев, как со всех сторон его окружают жуткие твари со сгорбленными спинами, костлявыми конечностями и длинными голыми хвостами. Они носили кожаные куртки и набедренные повязки из грязной ткани, и там, где на них не было засохших струпьев и серых шрамов, плоть покрывал колючий бурый мех.

Лица тварей, вытянутые и похожие на собачьи морды, виднелись из-под кожаных шлемов и тканевых капюшонов. Красные глазки-бусинки этих паразитов Хаоса светились, а из пасти торчали здоровенные резцы.

Эразм Клейб расхохотался. Его союзники-нелюди бросились на охотника всей гурьбой, скрежеща зубами и потрясая проржавевшим оружием.

— Охотник на ведьм! Охотник на ведьм! — пронзительно завывали монстры, заливаясь скрипучим смехом.

Босые ноги глухо барабанили по полу.

— Охотник на ведьм! Охотник на ведьм! — шипели они, подбираясь поближе.

В нос Матиасу ударил густой запах сальных шкур.

— Охотник на ведьм! — хохотали они, громко топая по деревянному настилу.

Матиас вздрогнул и проснулся, рефлекторно потянувшись за мечом и пистолетом, лежавшими рядом с ним на кровати. Однако, оглядевшись по сторонам, он тут же вспомнил, что находится не в Бехафене, а в Клаузберге. Матиас выпутался из простыней, в которые, ворочаясь во сне, замотался, как в кокон, затем похлопал по лицу уголком одного из одеял, утирая холодный пот.

Сновидения и кошмары. Какой бы твердой ни была его вера, какой бы полной и абсолютной ни была приверженность Зигмару, Матиасу редко удавалось избегать кошмаров подолгу, и он скорее удивился, что сегодня по его душу явилась всего лишь тень Эразма Клейба.

Ему доводилось сталкиваться с тварями куда более страшными и нечестивыми, чем его испорченный дядя и его омерзительные приспешники, тварями, рядом с которыми самые жуткие злодеяния Клейба смотрелись шалостями избалованного ребенка.

Возможно, убитый чародей явился в его сны не просто так? Находились люди, считавшие, что сны несут в себе знамения о будущем и тот, кому хватает знаний и мудрости, может истолковать смысл увиденного. Конечно, подобные идеи пристали скорее астрологам, колдунам и прочим нечестивцам с сомнительной моралью. И все же порой охотник на ведьм гадал, не может ли найтись среди всего множества их ереси хотя бы капли истины. Разве не посредством снов мрачный Морр общался со своим угрюмым жречеством. А если Морр, бог смерти, изволит направлять своих служителей подобным образом, то кто станет утверждать наверняка, что великий Зигмар, заступник людей, не может использовать похожие способы?

— Охотник на ведьм! — раздался приглушенный голос, а за ним — стук костяшек пальцев по твердому дереву. Услышав, как звуки из кошмаров раздаются наяву в «Седой карге», Матиас отвлекся от размышлений и торопливо встал с кровати, крепко сжимая меч и пистолет. Он подошел к двери прежде, чем снаружи успели постучать еще раз.

— Я порой на две недели отправляю под стражу тех, кто беспокоит меня в такой Зигмаром забытый час! — рявкнул Матиас, распахивая дверь, и Рейкхерц, и без того встревоженный, побелел от страха и отшатнулся прочь, ударившись о прочную деревянную стену коридора.

Охотник на ведьм продолжал сверлить Рейкхерца яростным взглядом, держа пистолет наготове.

— Нарушать сон рукоположенного слуги Зигмара считается ересью.

Райхерц что-то сдавленно забормотал, и Матиас осекся.

— Ладно, говори уже! Что тебя толкнуло на ересь раньше, чем первые петухи пропели?

Рейкхерц собрался с силами и снова поднял выпученные глаза на охотника.

— Про… простите… за… беспокойство… Я… Я… Я н-не х-хотел помешать, благородный… благородный…

Матиас закатил глаза, опустил пистолет и вышел в коридор.

— Час, конечно, ранний, но мне начинает казаться, что мы эту беседу с тобой до следующего заката не закончим.

Он отбросил маску гнева, которую натянул прежде, чем открыть дверь. Порой возникали ситуации, когда простолюдинов следовало припугнуть и внушить им должное почтение. Но сейчас ситуация явно была иной. Матиас переключился на тихий и заботливый тон отца-исповедника, и теперь в его глазах сверкал не гнев, но желание выслушать пришедшего хозяина таверны.