Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 35

Молодой Клаузнер крепко стиснул его руку, затянутую в перчатку.

— Если вы дадите мне пару минут, чтобы натянуть плащ и оседлать коня, я поеду с вами прямо сейчас, — с воодушевлением сказал юноша и тут же помрачнел. — Я боюсь, что эта зловещая сила уже творит новое непотребство.

Тьма холодная и непроглядная, — вот и все, что увидел Туомас Скиммель, резко подскочив на кровати. Фермер лихорадочно огляделся по сторонам, тщетно силясь рассмотреть что-нибудь. Но чернота вокруг оказалась настолько густой, даже теней от мебели нельзя было различить. Он охнул, сообразив, что задерживает дыхание, и тут же уловил шипение, показавшееся его напряженному слуху оглушительным.

Что это было? Что нарушило его сон? Может, звук какой раздался? Половица скрипнула, крыса зашуршала, взбираясь по стене его хибары? Или это ледяной сквозняк, задувавший в щели, разбудил его или ночной мотылек, порхавший по комнате, задел его крылышком? А может быть, ему и вовсе просто что-то примерещилось от постоянного страха.

Тварь напала на домик в трех милях от Скиммеля совсем недавно — на прошлой неделе. Этого хватило, чтобы Туомас отослал жену и сыновей к матери в деревню. Но кто-то должен был остаться, чтобы ухаживать за скотиной. Жена Скиммеля сначала восхитилась его отвагой, когда он решился остаться здесь один, но теперь фермер куда больше был согласен с ее последующими словами. Когда они прощались, жена заявила, что глупо оставаться здесь, когда чудовище все еще рыщет в округе, и вдвойне глупо — оставаться одному.

Скиммель, скованный страхом, продолжал неподвижно сидеть. Он ничего не видел и ничего не слышал. И даже не чуял никаких необычных запахов. И все же он знал. Он знал, что там, в темноте, что-то есть — что-то жуткое и злобное. Возможно, оно уже совсем рядом, и зубы чудовища готовы впиться фермеру в лицо.

В любой момент он мог ощутить жаркое дыхание и вонь гнилого мяса, застрявшего между острых клыков. Возможно, оно прямо сейчас уставилось на него, ждет, когда он шевельнется, когда выдаст, что не спит и все слышит.

Скиммеля затрясло от страха. Он старался сдержать дрожь, унять ее хоть как-нибудь, не поддаваться и не позволить неуправляемому движению выдать его.

Ведь тогда чудовище увидит — увидит его дергающиеся ноги, увидит мурашки, покрывшие его кожу. Оно увидит и узнает, и набросится. Фермер снова судорожно вдохнул едва не поперхнувшись. Даже дышать было трудно — он не мог глотнуть воздуха, не сосредоточившись, но стоило ему собраться и сделать вдох, как конечности начинали трястись еще сильнее.

Что это было? Фермер переводил взгляд из стороны в сторону, не поворачивая головы. Он что-то услышал, что-то заметил в углу комнаты.

Скиммель постарался убедить себя, что это шуршит мышь или крыса и что черный силуэт, медленно проявившийся из темноты, — просто старый плащ, брошенный на стуле. Он убеждал и убеждал себя, но из глаз полились слезы, а колотить его стало настолько сильно, что кровать под ним заходила ходуном.

Силуэт в углу шевельнулся. Скиммель открыл рот, чтобы закричать, но горло перехватило, и он не сумел выдавить ни звука. Дрожь стала сильнее и медленнее, и фермер против собственной воли поднялся с кровати. Силуэт вытянул руку и поманил его, а затем снова скрылся в темноте.

Из скромного жилища Туомаса Скиммеля показалась скрюченная пародия на человека, облаченная в плотную мантию, серую и изношенную, с воротником и рукавами, отделанными черным волчьим мехом. Оглянувшись назад, в темный проем, она снова помахала тонкой костлявой рукой. Плоть, обтягивающая пальцы, была бледной и покрытой пятнами, как у прокаженного.

Повинуясь жесту чудовища, из дверей на негнущихся ногах вышел Туомас Скиммель с широко распахнутыми от ужаса глазами.

Некромант улыбнулся. Он чем-то походил на хорька — столько коварной злобы и хитрости было в его землистом лице, полускрытом грязными каштановыми волосами.

Внушая свою волю Скиммелю, Карандини упивался сладким ужасом, плескавшимся в глазах его жертвы, наслаждался им, как здоровый ум наслаждался бы стаканом вина или прекрасной картиной. Некромант легко мог бы подавить волю Скиммеля заклинанием, но предпочитал понаблюдать за его агонией. Он ненавидел грубое и бездумное человеческое стадо, но особенную ненависть у Карандини вызывали жители Империи.

Именно такой имперец едва не прикончил некроманта несколько лет назад в тилийском городе Миральяно, а подобные обиды долго не забываются. Карандини нравилось думать о том, как серьезно он продвинулся с тех пор в изучении темных искусств.

Некромант отвернулся от порабощенной и беспомощной жертвы, окидывая взглядом ночной пейзаж вокруг. Скиммеля придется провести пару миль лесом, туда, где совершится ритуал.

Карандини указал на дальние деревья и проводил взглядом пленника, неловко зашагавшего в темноту. Насколько же усилится ужас этого человека, когда тот поймет, что именно ему уготовлено? Некромант лениво подумал, что, наверное, у фермера случится сердечный приступ, когда он увидит жуткий облик товарища Карандини.

«Да, — думал некромант, направляясь следом за жертвой, — мои познания в темных искусствах возросли, но их по-прежнему недостаточно». Однако с помощью его союзника все изменится. Карандини улыбнулся, представляя, как исполняет свои чаяния. Когда он получит свою награду, то сможет больше не бояться смерти — в каком бы обличье она перед ним ни предстала. Скорее уж смерть начнет бояться его.

Карандини ускорил шаг, заставляя фермера двигаться быстрее. Ночь уже перевалила за середину, и некроманту не терпелось завершить сегодняшний ритуал.

Глава четвертая

Долгие ночные часы приносили с собой эфемерные бесцветные пейзажи и фантастические видения. В это стылое, промозглое время сны, прекрасные или страшные, захватывали усталый человеческий разум, навевая поразительные картины или тревожные воспоминания…

Болезненно-сладкий запах перезрелых фруктов и гнилой капусты окружал охотника на ведьм со всех сторон. Тьма в старом амбаре казалась почти живой, гибкой, тянущей к нему жадные когти, она окутывала одежду, как густой пар.

Старые сухие доски скрипели под ногами охотника, пока тот пробирался сквозь пыль и грязь. Чума сотворила свое черное дело в этой части Бехафена двумя годами ранее, и мало кто хотел возвращаться в разоренные земли, памятуя о недавней эпидемии и смертях. Но кое-кто оказался не настолько пугливым, и теперь его следы виднелись в пыли, освещаемой фонарем охотника. Стиснув покрепче рукоять меча, храмовник подобрался. Добыча уже была совсем близко.

— И как же это ты сумел меня выследить? — прошелестел из темноты холодный насмешливый голос. Охотник замер, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь плотную пелену тьмы. Он направил фонарь туда, откуда раздавался голос, и увидел говорившего во всей красе — это оказался высокий мужчина, чьи в прошлом черные волосы выцвели до серо стального, а некогда породистые черты осунулись и обвисли, когда старость иссушила мясо под кожей. Его худощавое тело было закутано в ярко-красную мантию — роскошный наряд свисал, как саван. На подоле одежд, на рукавах и по краю глубокого капюшона тянулись узоры, вышитые золотой, серебряной и лазурной нитями, образовывая знаки, которые никто в здравом уме не стал бы носить.

В пустых глазах чародея ярко вспыхнуло пламя жизни, когда он рассмотрел, кто же сумел пройти такой долгий путь и рискнуть столь многим, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

— Я восторгаюсь твоей решимостью. Возможно, ты не так глуп, как я думал.

Охотник на ведьм старался отогнать прочь сомнения, шевельнувшиеся в его душе. Он уже видел, на что способен этот человек, видел собственными глазами жуткую, разрушительную силу, подчиняющуюся ему. Не было никаких сомнений ни в том, что отродья, которым служил чародей, существовали на самом деле, ни в том, что они одарили его своей темной силой. Охотнику на ведьм доводилось видеть, как рыцари в полной броне зажаривались в мгновение ока в призрачном пламени, как стальные ворота вылетали из каменной стены, повинуясь простому слову и жесту заклинателя. Он повидал также, какими невообразимыми способами умирали в адских ритуалах те, кого этот безумец принес в жертву своим нечестивым богам.