Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 24

Застонав, воин отшатнулся назад, прижав руку в перчатке к красному пятну, расползающемуся по животу. Он с отвращением взглянул на существо, нанесшее ему эту рану, на темные ржавые доспехи, от которых расходилось алое сияние. Противник будто и вовсе не заметил своего успеха. Враг все еще оставался жив — вот и все, что видело это существо. Если, конечно, два блеклых шара, слепо таращившихся со сгнившего лица, вообще могли что-нибудь видеть.

Немертвый неуклюже шагнул к солдату, и полусгнившая рука снова подняла ржавый меч.

Воин стиснул зубы, пересиливая боль, которую причиняла рана, нанесенная этим обманувшим законы природы ужасом, и с трудом поднял щит, закрываясь от атаки. Щит как будто стал тяжелее, и воин понял, что, какими бы меленными ни были движения зомби, его собственные еще медленнее. Ржавое лезвие снова вонзилось ему в живот, и боль раскаленной иглой прошила все тело.

С бешеным воплем солдат взмахнул молотом, и тяжелая сталь размозжила ссохшийся череп зомби.

Немертвый не издал ни звука — его хрупкие кости смяло в кашу, и кишащее червями месиво из гноя и склизкой мякоти, когда-то бывшее его мозгом, забрызгало грязные булыжники. Зомби рухнул на землю, словно смирившись и даже приветствуя второй шанс покинуть этот беспокойный мир живых и вернуться в безмолвные сады Морра. Воин бросил взгляд на своего дважды убитого противника и сам рухнул на засыпанную обломками землю.

Он посмотрел вверх, в темнеющее небо, глядя, как последние слабые лучи солнца окрашивают зловещие тучи в цвет крови, текущей из его ран.

На мгновение ему подумалось, что это не солнце так изменило черные тучи, но жадные боги грозы, упивающиеся всей кровью, пролившейся в этот день на грязных улицах проклятого Мордхейма. Воин зажмурил глаза, как будто хотел отогнать это видение. Когда стоишь на самом краю смерти, мрачные боги грозы — не те, на кого стремишься глядеть.

Поединок между солдатом и его немертвым противником окончился, и над площадью снова повисла тишина. Засада вышла быстрой и успешной, и живые, и мертвые погибали одинаково стремительно.

В боевом отряде воина было двадцать бойцов, в стае гнилых тварей, напавших на них, — как минимум столько же. И сейчас воин слышал вдалеке стоны раненых товарищей и мерзкое карканье ворон.

Падальщики здесь, в унылых окрестностях Мордхейма, обнаглели сверх всякой меры и даже не давали себе труда дождаться, когда тело перестанет шевелиться, прежде чем впиться в него острыми когтями и твердыми клювами. Тем более не спешили они убраться подальше, когда их изувеченный обед собирался с силами, чтобы отогнать их израненными руками и кровоточащими обрубками, лишь отскакивали из-за жалкого отпора на пару шагов, словно упиваясь своей безнаказанностью. Затем птицы возвращались к отвратительной трапезе, и уже никакой крик гнева или боли, никакие мольбы о пощаде не могли оторвать их от нее.

Солдат снова прижал руку к ране — на этот раз не для того, чтобы остановить кровь, а наоборот, чтобы заставить ее течь побыстрее. Мерзкие падальщики кричали и каркали со всех сторон, а смерть приближалась чересчур медленно.

Вопли воронов неожиданно стали громче, и слабеющий слух воина уловил стук сапог по грязным булыжникам. Солдат попытался повернуть голову, чтобы взглянуть, кто приближается, но ему не хватило сил. Да и неважно. Друг это был или враг, но мечник-ветеран уже вряд ли мог что-нибудь сделать.

— Итак, — раздался поблизости холодный голос, — вот, значит, как это закончится.

Тон говорившего был твердым и властным, а небольшая шепелявость превращала каждое слово в насмешку. Этот голос солдат уже слышал раньше и знал его слишком хорошо.

Пусть он и не видел, кто к нему обращается, но понял, кто это такой. И даже не слишком удивился. Если кто-то и мог выбраться из ужасной засады живым и невредимым, то только капитан охотников на ведьм Гельмут Клаузнер.

Сапоги снова скрипнули по мостовой. Перед затухающим взором воина возникло бледное лицо с квадратной челюстью и ввалившимися глазами, а нос и подбородок выглядели так, что на их фоне и дьявол показался бы душкой.

Гельмут Клаузнер наклонился и коснулся рукой в перчатке дыры в животе солдата. Тот скривился от боли и сам удивился, как это ощущение умудрилось пробиться сквозь тьму, в которой тонули остальные его чувства. Охотник на ведьм равнодушно взглянул на перчатку, перепачканную в крови пополам с желчью, и вытер пальцы о мундир солдата.

— Все эти недели, все эти недели игры в кошки-мышки, блужданий среди этих нечестивых руин наконец-то кончились — вот так. — В голосе Гельмута слышалось едва ли не сожаление. — Все эти бесконечные недели мы выслеживали и охотились, не зная наверняка, кто из нас охотник, а кто добыча. И теперь, — охотник на ведьм едва заметно усмехнулся, — все обернулось вот так.

Он опустил взгляд на солдата, и на этот раз маска равнодушия сменилась злобой и гневом. Глаза Гельмута полыхнули яростью.

— Где он, Отто? — спросил он так быстро и требовательно, что даже растерял привычную шепелявость. — Ты же видел его! Он был здесь.

Отто воззрился на жуткую гримасу на лице Клаузнера. Некогда это лицо испугало его, сломило его волю, наполнив ужасом и страхом. Но теперь страх отступал. Отто был отныне недосягаем даже для Гельмута Клаузнера. Тот, кого выслеживал охотник за ведьмами, позаботится об этом. В горле умирающего солдата забулькал тихий смешок.

— Будь ты п-проклят… — прохрипел Отто. — Б-будь проклята твоя… черная душа… Гельмут. Чтоб… чтоб тебя Темные Боги… од-днажды… побрали!..

Клаузнер смотрел на умирающего, заходившегося проклятиями, и на грубом лице храмовника появилась жестокая улыбка. Движением быстрым, как удар змеи, он по самую рукоять вонзил солдату в грудь длинный серебряный кинжал.

Отто захрипел, дернулся и затих.

— Мы еще какое-то время с ними не увидимся, — хмыкнул Клаузнер, глядя на труп. — Пока я не закончу свою работу. Можешь так им и передать при встрече.

Поднявшись, охотник на ведьм оглядел следы резни, кипевшей здесь недавно. Засада обошлась ему дорого, но он не потерял ничего, что не смог бы заменить. В окрестностях Мордхейма мечей было больше, чем зерна, а руки, способные их держать, стоили дешево. Может, сегодня добыча от него и ускользнула, но она не сумеет убегать вечно. Рано или поздно свет Зигмара настигнет преследуемую охотником тварь, в какой бы глубокой и темной норе она ни спряталась.

Неожиданно отчетливо потянуло холодком, в нос Гельмуту ударил мерзкий запах. Это был запах не смерти и разложения, но порчи, вонь зла, искаженного и нечеловеческого.

Вороны бросили свою отвратительную трапезу и с испуганным карканьем разлетелись по темным чердакам обвалившихся зданий гильдий. Охотник на ведьм медленно повернулся навстречу источнику скверны.

Тот стоял в тенях, отбрасываемых тем самым огромным скрюченным дубом, высокая фигура, облаченная в черное. Одежды твари были изорваны и изношены, некогда дорогая ткань порвалась и запачкалась и теперь свободно болталась на теле, иссохшем сверх всякой меры. Тонкие мертвенно-бледные руки выглядывали из рукавов, лишившихся элегантных манжет. На одном из пальцев сверкало огромное золотое кольцо, прижатое к высохшей костяшке грубым железным гвоздем, пробившим насквозь и украшение, и кость под ним.

Увидев кольцо, Гельмут улыбнулся — оно было исчерпывающим ответом на вопрос, кто перед ним стоит.

— Ты, — заговорил мрачный призрак голосом, больше похожим на скрип дерева под полуночным ветром, — и я. Все закончится так, как началось много лет назад.

Мертвец в черном шагнул вперед, и в затухающих сумерках стало видно его бледное, изможденное лицо. Плоть его уже истончилась и начала отслаиваться, черные кляксы некротической ткани нарушали смертельную бледность. Крупные резцы, похожие на крысиные клыки, торчали из бледного бескровного рта. Единственным цветным пятном на этом лице служили два огненных глаза, сверкавших из гнилых ям над ввалившимся носом. Мертвец смотрел на Гельмута Клаузнера со жгучей яростью и ненавистью — такой чистой и абсолютной, какую ни одна человеческая душа не смогла бы испытать и не сломаться от одной лишь попытки вместить в себя столько злобы.