Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник). Страница 18

— Благодарю вас за то, что поделились своими опасениями, верховный судья, — сказал Тульманн, склонив голову. Будьте уверены, я лично займусь расследованием этого дела. Конечно, если вы официально санкционируете его.

Впервые с тех пор, как охотник на ведьм вошел в комнату, враждебность Маркова ослабла. Он вернулся на свое место, задумчиво кивнув самому себе, прежде чем заговорить.

— Вы получите от меня все, что требуется, — заявил Марков, улыбнувшись.

Избитое, грязное, покрытое засохшей кровью человеческое тело, привязанное к деревянному столу, принадлежало женщине с опаленной плотью и почерневшими синяками. Она не отличалась от остальных пленников в подземельях под капитулом Вуртбада — осужденная еретичка, виновная в том, что связалась с Темными Богами, чтобы нести в город ужас и смерть. Оставалась только довольно раздражающая формальность — вырвать из жалкой преступницы признание, после чего ее можно будет законно казнить.

Мейссер, капитан охотников на ведьм, возвышался над столом. Поросячье лицо капитана улыбалось пленнице с фальшивым сочувствием. Мейссер был старым человеком, его тело, спрятанное под мягкой вышитой туникой и гладкими зелеными чулками, лишилось силы и мужества, стало дряблым и истощенным. Волосы капитана уже начали выпадать, оставив лишь белую бахрому на висках и затылке. В некотором смысле он напоминал старую охотничью собаку, которая пережила свои лучшие дни и теперь отчаянно цеплялась за остатки прежней силы.

— На твою долю выпали тяжкие испытания, — сказал Мейссер, и его сухой голос эхом отразился от каменных стен камеры. Женщина подняла на него почти заплывшие глаза и отчаянно потянулась к сочувственному тону, которым охотник на ведьм окрасил свою речь. Она не замечала понимающих улыбок, появившихся на лицах двух мужчин, стоявших по другую сторону стола, — мучителей, которые довели ее до такого состояния. Они наблюдали эту тактику много раз, видели, как допрашивающий охотник на ведьм подпитывает угасающие надежды пленника только для того, чтобы разрушить их, как детский песочный замок.

— Вы не признались ни в чем дурном, вы поклялись, что являетесь верной и преданной слугой святейшего Зигмара.

Мейссер откинул с лица женщины выбившуюся прядь спутанных волос, вновь вызвав у пленницы болезненную улыбку.

— Возможно, сам Зигмар счел нужным одарить вас достаточной силой, чтобы противостоять испытаниям, призванным разоблачить еретика и неверного, ведьму и колдуна. И все же, — тон Мейссера стал менее вкрадчивым, более небрежным, как будто речь шла о пустяках, а не о жизни человека, — мы не можем быть полностью уверены, что вы откровенны с нами. Вы говорите, что продавали травы и коренья в торговом квартале, ходя от двери к двери. Но как мы можем убедиться, что это была ваша истинная цель, что вы не прикрывали ей, как ширмой, свое нечестивое колдовство?

Мейссер на мгновение замолчал, словно глубоко задумавшись. Он позволил смыслу своих слов войти в разум израненной пленницы, привязанной к столу.

— Все, что нам нужно, — доказательство, — заявил Мейссер, как будто эта мысль пришла к нему внезапно. Он снова посмотрел в покрасневшие глаза жертвы. — Насколько понимаю, у вас двое детей.

Он позволил этому заявлению повиснуть в воздухе, наблюдая, как на лице женщины появляется выражение мертвого ужаса. Тело пленницы задрожало, она ударилась о деревянный стол и начала всхлипывать. Мейссер подождал, пока избыток эмоций женщины выдохнется сам собой, пока ее дрожащее тело не перестанет двигаться. Мейссер склонил голову набок, глядя на пленницу, а затем улыбнулся ей. Теперь в его улыбке не было дружелюбия, только торжество хищника.

— Что вы только что сказали? — спросил Мейссер— Мне показалось, вы что-то сказали.

Последний огонек потух в глазах женщины, последний проблеск надежды покинул ее. Она закрыла глаза и приоткрыла разбитые губы.

— Я признаюсь, — произнесла женщина, и рыдания сотрясли все ее тело.

Мейссер отвернулся и направился к двери камеры.

— Мои помощники запишут все детали вашего признания, — сказал он. — Пожалуйста, сообщите им все необходимое. Мы, конечно, должны будем подтвердить это позже.

Мейссер закрыл дверь, чтобы не слышать ужасного крика, раздавшегося из камеры, когда осознание безжалостного предательства Охотника на ведьм пробудило самые темные страхи заключенной.

Пройдя по лабиринту темных коридоров из голого камня, Мейссер добрался до деревянной лестницы, ведущей из подземелий в здание капитула наверху. Впереди было много работы. Еще одно добытое признание означало, что капитан должен договориться о дате новой публичной казни с верховным судьей и городскими бургомистрами. То, что очередная казнь будет неприятна Маркову, не слишком беспокоило охотника на ведьм. Судья не имел ни малейшегопредставления о том, как глубоко укоренилось в его городе семя коррупции и как отчаянно Вуртбад нуждался в таких людях, как Мейссер. Он будет продолжать вычислять ведьм и еретиков до тех пор, пока не закончит свою работу, а когда убийства прекратятся, даже верховный судья Марков не осмелится высмеять методы Мейссера.

Мейссер помедлил, проходя по коридору капитула, отделанному деревом. Впереди он увидел Эмиля, одного из своих учеников-охотников, открывающего дверь личного кабинета Мейссера с подносом в руках. Капитан охотников на ведьм прорычал что-то себе под нос и ускорил шаг, чтобы поговорить с подчиненным лицом к лицу. В эту комнату никто не имел права заходить без его присутствия. Когда капитан разберется с Эмилем, тот надолго запомнит данное правило.

Увидев Мейссера, Эмиль заколебался, и краска сошла с его лица. Но еще более тревожный взгляд он бросил на саму комнату, лишь на мгновение задержавшись на пороге, прежде чем проскользнуть внутрь. Мейссер не стал тратить время на обдумывание странных действий подчиненного, а поспешил за ним, открыв дверь кабинета, как только та захлопнулась за Эмилем.

Кабинет Мейссера был обставлен роскошно: массивный письменный стол занимал большую часть комнаты, а по бокам от него стояли книжные шкафы, забитые переплетенными в кожу фолиантами. Огромный портрет самого капитана охотников на ведьм занимал всю стену за письменным столом. Высокий худой человек стоял перед портретом, рассматривая его снизу вверх и попивая вино из бокала, принесенного Эмилем на подносе.

— Честно говоря, так себе, — прокомментировал тощий мужчина. — Вам следовало бы поручить это дело художнику, а не пробовать собственные силы.

Мейссер почувствовал, как нарастает его гнев.

— Ты, наглая псина! Да как ты смеешь!

Высокий мужчина обернулся и посмотрел на Мейссера с нескрываемым презрением.

— Позвольте мне представиться. Матиас Тульманн, рыцарь-храмовник ордена Зигмара. — Тульманн повернулся к тому месту, куда Эмиль отступил после того, как принес вино. — Спасибо, брат Эмиль, это все. Я хотел бы поговорить с вашим капитаном.

Эмиль с явным облегчением поклонился каждому из мужчин по очереди и поспешно вышел из комнаты.

— Чем обязан вашему визиту? — спросил Мейссер, стараясь взять себя в руки. Он нащупал поднос, который Эмиль оставил на столе, и налил себе вина. — Вы ведь не из Альтдорфа приехали, верно?

— Нет, — ответил Тульманн, отходя от портрета и бросая взгляд на элегантные полки с аккуратно разложенными фолиантами. — А что, вы ожидали гостя из Альтдорфа?

— Вовсе нет, — ответил Мейссер, делая большой глоток из своего бокала.

— Тогда у вас должны быть очень влиятельные друзья — огрызнулся Тульманн, осматриваясь вокруг взглядом охотящегося хищника. — Верховный судья направил Великий Храм не менее пяти официальных протестов с требованием вашего смещения! Я не очень-то верил тому, что он мне рассказывал. До того как прочел вот это. — Рука охотника за ведьмами хлопнула по столу, на котором Мейссер заметил несколько пергаментных листов из его записей, связанных с расследованием массовых убийств в торговом квартале и арестами, произведенными им после первого инцидента.