Его величество случай. Роман в рассказах. Страница 24

Цаца быстро подписала все бумаги. Делить им было нечего — не было ни детей, ни совместно нажитого имущества. Цаца в чём пришла к Вадиму, в том и ушла. Кроме новых зимних финских замшевых светло-коричневых сапог — их она себе позволила купить за восемьдесят рублей ко дню рождения, когда муж в последний раз оставил ей деньги.

Всё было кончено!

Когда Цаца надевала пальто в гардеробе, она услышала, как за окном на улице громко сигналит машина и скрипят тормоза. Она посмотрела в окно.

На середине проезжей части улицы перед легковой машиной, почти из-под капота поднималась с колен или с корточек тощая, до боли знакомая фигура в длинном расстёгнутом плаще, с синим шарфом.

Из остановившейся машины выскочил красномордый водитель и что-то кричал, агрессивно размахивая руками.

Через долгую минуту человек выпрямился, огляделся, наклонился и поднял шляпу, закатившуюся под колёса. Затем Вадим — а это был он — постоял в оцепенении несколько секунд. Потом, махнув рукой: «А, всё пропало!», быстро пошёл наперерез движению через улицу, неестественно высоко поднимая ноги.

Мгновение, и он исчез, как будто потонул за потоком встречных машин.

Была весна — последние апрельские заморозки. Воздух был чист и прозрачен. Небо — высоко и холодно-серьёзно, как взгляд, которым Цаца провожала свою замужнюю жизнь.

Звуки серенады Смитта, казалось, навсегда замолкли в её выжженном страданием сердце.

Мы одни, и никто не узнает,

Пока не светает,

Выйди на балкон.

Звёзд огни дрожат, и мерцают,

И в мир посылают

Струнный перезвон…

И теперь на долгие годы Цаца почувствовала себя героиней другого старинного романса — «Чайка», его в далёком детстве ей напевала прабабушка Ольга Борисовна Соколова, успевшая в молодости потанцевать на балах в дворянском собрании.

Вот вспыхнуло утро, румянятся воды,

Над озером быстрая чайка летит.

Ей много простора, ей много свободы,

Луч солнца у чайки крыло серебрит.

Но что это? Выстрел! Нет чайки прелестной,

Она умерла, трепеща в камышах,

Шутя её ранил охотник безвестный,

Не глядя на жертву, он скрылся в горах.

Перед зеркалом в фойе зала Политехнического музея стояла Нина Юрьевна, оглушённая нахлынувшими воспоминаниями далёкой юности, чему виной музыка — звуки серенады.

Нина Юрьевна заполошенно рылась в модной сумочке от Valentino, купленной прошлой весной в Венеции, безуспешно пытаясь найти вторую лайковую перчатку.

Вдруг Нина Юрьевна увидела Пеппино… Он? А может, и не он подходил к ней и, улыбаясь, глядя на неё ясными, как море, глазами, спрашивал:

— Извините, не вы потеряли перчатку?

На раскрытой ладони у него лежала маленькая, как «шагреневая кожа», её перчатка с левой руки…

Квартирный вопрос

Нина живет с мамой, младшей сестрой и отчимом в Измайлово, в кирпичном доме на пятом этаже, в хорошей кооперативной сорокавосьмиметровой квартире с балконом. Мама Нины работает в поликлинике методистом по лечебной физкультуре. Пациенты её любят за весёлый нрав и, главное, за то, что она помогает им восстановить здоровье после травм и инсультов. Младшая сестра ходит в школу, в третий класс. Нина днём учится на третьем курсе химико-технологического института имени Менделеева, а по вечерам три раза в неделю работает тренером по фигурному катанию в парке Сокольники.

Сегодня к вечеру завьюжило и мороз усилился. К последней группе лёд так завалило, что даже лучшие ученики еле ползали. Тренер вся промёрзла и, стараясь перекричать пургу, надсадила горло. После того как забрали последнего ребёнка, она отогрелась в теплушке и побежала на остановку автобуса.

На Нине старое красное пальто на ватине. Когда-то по борту и вороту его украшала оторочка белым искусственным мехом, но в первую же зиму мех так загрязнился, что пришлось его отпороть. На место стоячего воротника Нина пришила узкий обрезок от маминой старой цигейковой шубы. Ненавистные Нине большой вязаный берет и длинный шарф чёрного цвета завершали наряд. Гордостью Нины были дорогие импортные сапоги. Женщины СССР в семидесятые годы мечтали о зимних сапогах и меховой шапке или воротнике, но их негде было достать.

Нина удачно успела на автобус. Поздно, десятый час вечера, народу мало. От Сокольников до метро «Щёлковская» ехать тридцать минут. Она сегодня получила зарплату за декабрь — шестьдесят рублей и стипендию — сорок пять рублей.

Нина согрелась и предавалась мечтам о новом зимнем пальто. Неделю назад она купила в магазине «Ткани» красивую шерстяную ткань в рубчик, зелёную, как ель, ватин и серую ткань на подкладку. Всё это она отнесла портнихе-скорняку. Бабушкина Нины отдала ей старую изношенную беличью шубу. Портниха обещала сшить замечательное пальто с большим меховым воротником и сказала, что меха хватит на оторочку подола и даже шапочку. Как ни приятно мечтать о пальто, но в животе заурчало от голода. Днём на перемене в институтском буфете она успела выпить чай и съесть чёрствый сочник. Нина подумала о том, как дома нажарит себе картошки с колбасой и яйцом. Тут она вспомнила, что надо бы зайти в магазин, но уже поздно — он закрыт. А зачем? Купить постное масло, мыло и стиральный порошок. И это несмотря на то, что они есть дома. Почему? Нина вспомнила вчерашний мучительный, тяжёлый разговор с мамой.

Нина полагает, что все несчастья семьи начались с заграничной командировки папы. Его приняли на престижную работу в Станкоимпорт и отправили по контракту на три года с семьёй в Индию. В 1964 году в советском торговом представительстве Калькутты школы не было. Папа с мамой и с младшей сестрёнкой уехали, а Нину оставили под присмотром полуслепого дедушки — маминого папы. Родители писали дочери письма: мама — короткие и унылые, а папа — длинные и восторженные. Они несколько раз посылали Нине с оказией отрезы цветного ситца. Старшая дочь прекрасно шила и себе, и сестрёнке.

Нина себя в шутку называла: «сорок восемь на сорок восемь» — её вес — сорок восемь килограммов, объём талии — сорок восемь сантиметров. Она напоминала оленёнка Бемби из диснеевского мультфильма: широко расставленные удивлённые глаза, нежная, пугливая и обидчивая. Заглядывать в зеркало она не любила. На что там смотреть? На надоевшую единственную лоснящуюся чёрную юбку-самошвейку и на старый свитер? К тому же Нину постоянно преследовали ячмени, которые она лечила зелёнкой. Характер у неё замкнутый, в шумных студенческих компаниях чувствовала себя скованно. Для общения ей хватало двух подруг. Нина любила читать и мечтать. Цвейг, Стендаль, Александр Грин приводили её в трепет. Поэзией весёлого Пушкина она восхищалась, но предпочитала печального Лермонтова. Иногда она ходила в кино. Нина мечтала о походе в театр и поездке на море. Каждое лето Нина проводила на даче у папиных родителей, где она всегда находила любовь и утешение.

Когда Нина училась в девятом классе, родители с оказией из Индии прислали чеки для валютного магазина «Берёзка». Там бабушка купила внучке новое зимнее пальто, потому что из старого та давно выросла. На Нину подошло только пальто яркокрасного цвета, отороченное искусственным белым мехом, как у снегурочки.

В Индии папа успешно заключал выгодные договоры на поставку советского кузнечно-прессового оборудования. Он страстно любил петь, загорать, путешествовать и купаться. В Индии он купался во множестве рек, озёр и даже в Индийском океане.