Космос.Today IV (СИ). Страница 29

Совершенно отчетливо я понял, почему Доминион набирал в Легионы в первую очередь стариков.

И в этот самый момент крышка капсулы зашипела и поднялась.

* * *

— Тимур Сорока? — надо мной склонился незнакомый человек в белом комбезе. — Кивните, если понимаете меня.

Лицо у него было моложавое, как у всех в Легионах, длинное, с крупным носом. Он напоминал поэта Бориса Пастернака с фотографии в учебнике литературы. Псевдо-Пастернак говорил по-русски, так что я кивнул. С чего бы мне не понимать этого дядю?

— Замечательно. Можете его забирать, — доктор (наверняка это был доктор) бросил эту фразу куда-то в сторону.

В капсулу заглянул еще один незнакомый мужик — в сером комбезе, с обычным лицом.

— Вылезайте и одевайтесь, Сорока. И не дурите. Мы вас забираем.

Одеться в любом случае не мешало — разгуливать голым мне не улыбалось. Хотя — температура вокруг была почти комфортная — пятнадцать-семнадцать градусов, стандартные для флота Легионов. Браслеты и обруч наконец исчезли, я вылез наружу и огляделся: точно такой же медотсек я видел на «Чапае», «Славутиче» и «Не тронь меня». Стандартный, корабельный. Из нестандартного тут имелись четыре мужчины в серых комбезах — такие любил носить центурион претория Борис Генрихович Волотовской.

Но и это ровным счетом ни о чем не говорило. Мало ли, где я нахожусь, и мало ли, кто эти люди?

А вот шорты — точь-в-точь, как у штрафников, которые лежали тут же, у капсулы — они мне кое о чем говорили. Но я не гордый, я надел. Опять же — с голой задницей встречать превратности судьбы — так себе идея. А еще у шортов имелись карманы, так что я тут же сунул в них руки и переступил с носков на пятки и обратно, ощущая прохладное покрытие пола.

— Итак… Где я, кто вы, куда мы идем? — поинтересовался я.

Тело чувствовало себя отлично, в голове было чисто, в желудке — пусто. Это — минус! Но в мочевом пузыре тоже, и это — плюс!

— Вопросы здесь будем задавать мы, — сказал один из мужиков в серых комбезах. — Пройдемте.

И это был жирный минус. Вот это «пройдемте» я никогда не слышал в хорошей обстановке. Никто не говорит «пройдемте», если хочет угостить вас мороженым или отвести в тренажерку, или хотя бы предложить подыскать нормальные ботинки. «Пройдемте» говорили Алексей Алексеевич и Борис Генрихович, но первого я знал довольно хорошо, а про второго знал хотя бы кое-что.

Эти же мужчины с непримечательными лицами ровным счетом ничего для меня не значили.

— А можно водички? — я глянул в глаза доктору.

Тот отвел взгляд, а потом спохватился:

— Почему нет? У нас есть кулер! А можно?

Не дождавшись от особистов (гипотетически это были особисты) никакой реакции, он вручил мне пластиковый стаканчик, полный холодной воды из кулера, а потом вдруг полез в карман комбеза, достал оттуда такой тубусик с шипучими таблетками, отчпокнул крышечку и вытряхнул желтый кругляшок.

— Витаминчики. Со вкусом апельсина. Будете?

— А давай! — обрадовался я.

— Безобразие, — сказал кто-то из гипотетических особистов. — Шевелитесь, Сорока.

Серые комбинезоны взяли меня в коробочку, но я уже держал в руках стаканчик с оранжевой жижей, на поверхности которой лопались пузырики. Пахло от напитка классно — как в детском садике. Когда у тебя в руках такой стаканчик, можно идти и попивать что-то сладенькое, со вкусом апельсина — и сразу обстановка меняется, становится более вальяжной. Не кофе, конечно, но тоже — отлично!

Так что я вышел из медпункта под конвоем, отметив, что две стационарные медкапсулы там пустовали. Мою, похоже, перевезли сюда из медэвака, благо — автономность позволяла. Коридор ничего нового мне не сказал: узковат для дредноута, а вот для рейдера или БДК — вполне. Кажется, на «Не тронь меня!» обстановка была такой же. Мы прошли, может быть, сотню шагов, и один из особистов открыл какую-то узкую дверь при помощи браслета:

— Сюда.

Он — тот самый, который заглядывал в капсулу — зашел со мной, остальные ждали в коридоре. Стул, стол, лист бумаги и ручка — вот и все, что вмещала эта каморка.

— Садитесь, — сказал он, и, дождавшись, пока я сяду, придвинул ко мне канцелярские принадлежности. — Пишите.

И вышел из помещения.

Да они, блин, издеваются! Я встал, осмотрелся, увидел пресловутое зеркало на одной из стен и показал своему отражению средний палец. Ей-Богу, может, и лучше было бы, если бы они бить меня начали, что ли? В духе дурацких фильмов про советских НКВДшников, где обязательно небритый и пьяный дядька с закатанными рукавами сплевывает на пол и говорит:

— Ты у меня всё подпишешь…

А тут — вот такое вот. «Садитесь. Пишите». Ну, я и сел. И написал на листе бумаги, большими буквами.

«Посадил дед репку. Выросла репка большая-пребольшая…»

* * *

Сорока в юности) С подорожником

Глава 13

Я чувствую себя персонажем книжки

— Значит — так? — якобы-особист смерил меня недобрым взглядом, смял бумажку со сказкой про репку и выбросил ее в угол.

Мое белорусско-ассирийское сердце пропустило удар. Мусор! В угол! Не по-людски!

Эх, нет на него родной милиции и коммунальщиков! Штраф и административка, чтоб неповадно было! А еще претендует на высокое звание сотрудника спецслужб…

— Блин, — сказал я. — Это же идиотизм чистой воды. Например — вы реальный преторианец, ладно. Но откуда мне знать, что вы не из этих?

— Из каких-таких «этих»? — удивился наверное-реальный-преторианец.

Так натурально у него получилось, что я почти поверил. Нихрена я ему не поверил! За дурачка меня считают, что ли?

— А это я расскажу людям, которым доверяю! Своему командиру экипажа или доктору Ливси, или легату своего Легиона. И еще паре-тройке, которых знаю лично. Да и вообще — допустим, вы не из этих. Например, вы — атлантик, и у вас между когортами вражда. «Дикси» решили, что остальные должны знать всю правду о Раномасине, а, например, «янки» — против. Или «бобби» против. Эти точно не захотели бы ничего русским рассказывать, к гадалке не ходи, — я закатил глаза. — Усадили меня в какую-то конуру, сказали — «пишите»… Вы издеваетесь? Я — журналист! Писать — моя профессия! У меня материала на серию очерков, вообще — отдельный том можно издавать, а вы суете мне вот этот п-п-п-п… Папирус!

— Папирус? — в глазах якобы особиста мелькнуло нечто, похожее на жизнь. — Вас не устраивает наш… Папирус?

— Не устраивает. Меня не устраивает папирус, не устраивают шорты — я что, порноактер без трусов их носить? Не устраивает это идиотское банальное зеркало… Хотите, я в него жопу покажу? — может я и перебарщивал, но разве что совсем чуть-чуть. — Если вы враги — ну, так укололи бы мне какого-нибудь скополамина доминионского и стали бы спрашивать. Или прижигания начали бы делать, паяльной лампой. Я бы точно раскололся, я ж не Мальчиш-Кибальчиш, в пионерии не состоял! Со стойкостью у меня проблемы начнутся после первого гвоздя под ногтем. А если вы свои — ну, так хотя бы представьтесь! Как вас зовут, в каком вы звании? Где мои товарищи? Пришли тут в сером комбинезоне, корчите из себя опричников…

— Так… — поза у него несколько расслабилась. — Ну, раз Мальчиша-Кибальчиша вспомнили, то скажите, а за какие коврижки продался Мальчиш-Плохиш буржуинам?

— А? А-ха-ха-ха! Ой, блин… Думаете, что я — это не я? — мне стало дико смешно, ситуация-то идиотская. — Что я — не землянин? И таким образом хотите это проверить?

Тут ведь как: хорошо, что я такой отсталый и про Мальчиша-Кибальчиша читал. А другой тридцатилетка черта с два бы вспомнил! Вот люди старшего поколения, которые хотя бы школу в СССР закончили — с ними бы такая проверка была бы логичной. А мои сверстники — провалились бы, точно. И что теперь — сгноили бы в карцере? Кремировали? Глупости какие-то. Методы у них, конечно…