Ювелиръ. 1812 (СИ). Страница 42

К третьей версте пыль плотным слоем легла на защитный кожух и забилась в щели. На глубокой колее машину хорошенько тряхнуло, врачебный сундук с грохотом приложился о борт.

На обратном пути Иван вел машину куда увереннее. Мы уже знали коварный песчаный отрезок, технично обошли разбитую колею, а у поварских костров заранее сбросили скорость, чтобы не пугать тягловых лошадей. Расход спирта превысил идеальные дворовые расчеты, но оказался сильно ниже худших прогнозов.

У развилки Иван плавно затормозил. Основной тракт вел обратно в лагерь. Отходящая вбок неприметная грунтовка через перелесок была помечена на карте как запасная: она срезала почти версту, шла по сухому грунту и выводила прямиком к северным воротам нашего двора — отличный маршрут для ночных курьеров. Его нужно предварительно обкатать.

— Берем короткую, — скомандовал я. — Идем до края леса. Если начнем вязнуть — сдаем назад.

Иван прищурился на солнце, оценил плотность земли у поворота и без лишних слов переложил рычаги.

Поначалу дорога радовала. Грунт плотный, колеи почти нет, деревья расступаются широко, сухая трава не наматывается на оси. Я зафиксировал отличный ход, как вдруг Иван резко перекрыл подачу топлива. Машина встала.

Он спрыгнул на землю, прошел пару десятков шагов вперед и присел на корточки у обочины. Я подошел следом.

В пыли отчетливо отпечатались свежие следы подков — небольшая группа верховых, без тяжелых телег, совсем недавно прошла в сторону заливного луга. Иван молча протянул мне снятый с ветки жесткий конский волос.

Иван напряженно вглядывался в просветы между деревьями.

Я не совсем понял его нервозности, так как тут в округе полно наших.

С другой стороны, на главном тракте нас ждали, посты были предупреждены Потапенко. А вот здесь, на глухой лесной срезке, любая случайная встреча могла закончиться фатально: кто знает, за кого в горячке нас примут.

Я вполголоса бросил охране:

— Ружья без моей команды не трогать. Если выскочат свои — держать руки так, чтобы их было видно от самого горизонта. Сейчас чуть проедем вперед и развернемся на том удобном пятачке, — я указал на ровный луг, где действительно было удобно развернуться.

Иван протащил «Аврору» еще несколько саженей и ударил по тормозам, как только из-за поворота вынырнули всадники.

Шестеро донцов шли плотной рысью. Старший впереди, двое справа, двое слева, замыкающий непрерывно «читал» лес. Сразу видно — люди, привыкшие сначала бить, а потом задавать вопросы. Пики наизготовку, карабины за спинами, лошади при виде нашей машины нервно захрапели и начали приседать.

Старший коротко взмахнул рукой. Разъезд мгновенно рассыпался веером, перекрывая дорогу.

— Стоять! Руки!

Глава 19

Бросив рычаги, Иван вскинул раскрытые ладони. Я медленно поднял руки. Сзади клацнуло, видать, нервы у нашей охраны сдали.

— Руки! — бросил я вполголоса, чтобы остудить горячие головы с обеих сторон. — Тихо.

Язык чесался ляпнуть, что нашу гибель от рук своих же станичников петербургские крючкотворы спишут на «издержки полевых испытаний». Пришлось промолчать. Под прицелом пик я ирония неуместна.

Старший донец осадил гнедого саженях в пяти. Животное всхрапнуло, дико косясь на силуэт «Авроры».

— Кто старший? — окликнул всадник.

— Допустим, я, — я чуть подался вперед. — Григорий Пантелеевич Саламандра. Выдвинулись из лагеря на проверку тракта.

— Вылезай. Один. И чтобы бумагу я видел.

Опираясь на трость, я аккуратно выполнил указание. Подорожную извлек из чехла двумя пальцами, сразу развернув веером — любуйтесь, господа, чернила и сургуч.

Казак не спешил. Двоих отправил стеречь борта машины, третьего отрядил в дозор к опушке. Какое-то безусое недоразумение в папахе то и дело пялилось на пустые оглобли «Авроры».

— Чей приказ? — допрашивал старший.

— Комендантский. Вот отметка поста.

— Пароль?

Приехали. Прокол, Толя, прокол. Машина смазана, спирт залит, маршрут утвержден, а пароль?

— Забыли нас снабдить паролем для летучих разъездов, — развел я руками. — Пост оповещен. Не предусмотрел разъезды. Каюсь, недоглядел.

Донец нахмурился.

Забрав лист, он вдумчиво изучил текст, скользнул глазами по печати.

— Хорунжий Степан Сычев, — наконец представился он. — Грамота вроде настоящая. Да только бумагу я вижу, а коней у твоей брички в упор не наблюдаю.

Молодой казак окончательно извелся.

— Дядь Степан, а и правда, кони-то где?

— Фрол, пасть захлопни.

— Дык ехала ж она как-то!

Среди конвойных послышался сдавленный смешок. Сычев даже ухом не повел, только желваки заходили под кожей.

— Тягло где? — вытянул шею Фрол.

— Внутри. Механическая тяга.

— Это кто ж ее там тянет?

Тут я всерьез позавидовал Ивану с его железобетонным молчанием. Зыркнул бы на парня — тот бы сам под телегу забился искать ответы. Пришлось отдуваться.

— Движитель. На винном спирте работает.

Фрол шарахнулся назад. Какой-то седой ветеран истово перекрестился, отдавая дань уважения местной невидали.

— Ишь ты. Пьющая, выходит?

— Работающая.

— Животина тоже в мыле, когда жрет, — философски заметил дед. — Да только конь с овса добрый. А коль эта с перепою чего чудит?

Дожили. Гений инженерной мысли девятнадцатого века оценивают по шкале поведения пьяной кобылы.

Сычев властно вскинул руку, обрывая перешептывания.

— Под брюхо заглянуть дозволяешь?

— Извольте. Только трогать ничего, дабы не сломать ненароком.

— Фрол, спешься. Глянь под днище.

Покинув седло, Фрол на карачках подобрался к «Авроре». Двигался он осторожно, словно ожидал, что из-под колеса выскочит французский шпион. Иван продолжал демонстрировать пустые ладони. Охранники за моей спиной сипели.

— Ну чего там? — рявкнул Сычев.

— Пусто! — глухо донеслось снизу. — Железяки одни, трубки медные. И жаром пышет!

— Откуда жар?

— Да бес ее знает! Переваривает, видать, выпитое!

Седой казак расплылся в улыбке. Соседи тоже заржали в голос. Оскорбленный в лучших чувствах, Фрол пулей вылетел из-под машины, едва не снеся головой подножку.

— Слышь, барин, — обратился ко мне седой. — А овсец она уважает?

— Нет, не употребляет.

— Вчистую?

— Абсолютно.

Ветеран почесал затылок, столкнувшись с вопиющим нарушением законов природы.

— Не по-людски это. В пути любая тварь прикорм берет. Машина — тем паче. Животина всяко понятнее будет.

Спорить я не стал. Мой драндулет и без того смердел сивухой и подозрительно лязгал, вгоняя строевых коней в конфуз. Им явно требовалось для начала доказать, что телега православная.

Тем временем дед зачерпнул из седельной сумы добрую жменю овса.

— Эт ты чего удумал, старый? — нахмурился хорунжий.

— Да так, для близиру. Не сожрет — и слава Богу. А ну как схарчит?

Чужая глупость мгновенно стерла краску стыда с лица Фрола.

— Дозвольте, я предложу! — парень с готовностью протянул руки.

— Хватит с тебя, насмотрелся, — отрезал Сычев. — Савелий, сунь ей под нос. И пальцы береги, дурень.

Да уж, Толя, в дурдом попал ты. Вроде и смешно, но как-то под пиками не очень весело.

Савелий подошел к капоту «Авроры», протягивая на раскрытой ладони пригоршню зерна. Механизм тестируют конским пайком, воротит железную морду от угощения — значит, точно не кобыла. Сюр, да и только.

Машина, разумеется, лакомство проигнорировала. Зато гнедая Фрола, почуяв харч, с готовностью потянулась к руке Савелия. Дернув повод, животное от души садануло своего спешенного хозяина крупом. Парень отскочил, оступился на краю канавы и чудом не шлепнулся туда всем своим казачьим достоинством.

Заржали все, кроме Ивана и Сычева. Ваня, кажется, способен пережить Страшный суд с каменным лицом, а после апокалипсиса первым делом полезет проверять натяжение приводных ремней. Хорунжий сохранял строгую мину чисто по уставу, хотя суровости в его взгляде поубавилось.