Ювелиръ. 1812 (СИ). Страница 36

Варвара медленно перелистнула страницу, стряхнув с ресниц непрошенную влагу.

— Все сделаю в лучшем виде, Григорий Пантелеевич.

Я выложил заранее заготовленный документ.

— Ваши полномочия прописаны здесь.

Вчитавшись в строки, она размашисто расписалась. Я щедро капнул сургучом и вдавил малую печать. На застывающем красном круге изогнулась саламандра.

Варвара сгрузила тетради, ключи и печати в сумку. Кожаные ремешки натянулись под тяжестью.

Тепло распрощавшись с Варварой, я побрел обратно к баржам.

У подвод меня выловил Прошка. Грузчики с матерком перетаскивали ящики с насосами. Мешаться под ногами пацан не стал, терпеливо дождался, пока я отпущу старшего перевозки, сдернул картуз, сунул его подмышку и подошел. В промасленной куртке, со свежей полосой копоти на рукаве и зажатой в руке тетрадью, мелкий выглядел собранным.

— Григорий Пантелеевич, прошу приписать меня к первой партии.

О как. И никаких тебе «возьмите Христа ради». Человек пришел решать дело. А взгляд какой серьезный. Губы в ниточку сжал, знает, что снова получит отказ.

— Кто остался на хозяйстве?

— В «Саламандре» хватает мастеров.

Я намеренно сменил тему, расспрашивая его о том как и кто в «Саламандре» делает свою работу. Слушая этот рапорт, я в очередной раз поймал себя на мысли, что из пацана выйдет толк. В нем не было той божьей искры, которая позволяет гениям схватывать все на лету. Его талант заключался в другом: Прошка умел сидеть над одной деталью до темноты и скрупулезно записывать скучные цифры. Он брал свое чугунной упертостью. Такие люди спустя годы держат на своих плечах все производство.

— Сгожусь я в походе, — упрямо гнул свое Прошка. — Я на слух чую, когда насос берет воздух с грязью. Если какой-нибудь упертый мастер начнет спорить по клапанам, я докажу ошибку по своим записям. При армии вам такие руки понадобятся.

— Понадобятся, — согласился я, сдерживая улыбку. — Именно поэтому ехать тебе никуда не нужно.

Держать удар он уже научился.

— Считаете, сопляк еще?

Эх, Прошка, Прошка.

— Пошли-ка отойдем.

Я увлек его в сторону от фургона, где грохот погрузки слегка перекрывался плеском волн. Вокруг таскали ящики и матерились.

— Слушай внимательно. В мое отсутствие ты остаешься старшим смотрителем механической части при петербургских мастерских. Варвара Андреевна заведует деньгами. А ты отвечаешь за приемку. Без твоей закорючки ни одно украшение или механизм не выйдут за стены ювелирного дома.

Прошка усиленно переваривал свалившуюся на него ответственность. Он молчал секунд десять.

— Григорий Пантелеевич, но как же…

Я все же не сдержал улыбку. Бывший ученик поджимал губы, боясь сдержать чувства.

Прошка машинально посмотрел на свои руки. В кожу намертво въелось машинное масло. Такими руками в петербургских салонах не машут.

— То есть, у меня есть право застопорить всю работу?

И все же я не ошибся. Он думает не о том, что будет командовать людьми, а об ответственности перед делом.

— У тебя есть обязанность его застопорить.

Из внутреннего кармана сюртука я извлек сложенный вчетверо лист. Варвара подготовила его загодя, я успел поставить подпись и припечатать саламандрой.

— Изучай. Приемка деталей. Контроль. Разбор поломок. В последней строке — твое право на запрет в выдаче заказа в случае сомнений по технической части.

Вытерев руки о куртку, Прошка бережно принял документ. Вчитался в строчки, пошевелив губами на сложных канцелярских оборотах. Варвара научила его неплохо читать. Дойдя до подписи, он поднял взгляд:

— Вы это до моего подхода приготовили. Знали, что буду проситься в обоз?

— Знал.

— И почему сразу не осадили?

— Хотел послушать твои аргументы.

На лице пацана отразилась сложная внутренняя борьба. Он рвался в поход, к первой партии, туда, где как он думает «романтика». А вместо этого получил пыльную должность, где каждый день придется грызться со взрослыми мужиками, ловить их на халтуре, еще и собирать косые взгляды спиной.

Я отстегнул с пояса увесистую связку ключей.

— Лови. Этот от железного ящика в подвале дома. Этот от лабораторного ящика, остальные у Варвары и караула. К чертежам без нужды не суйся.

Ключи он принял.

— Кого оставить при себе? — спросил Прошка.

Тон изменился, передо мной был мастер.

Я вкратце обрисовал его положение в структуре ювелирного дома. По сути он был мной в технической части. Он знал мою точку зрения на внешний вид заказов, поэтому я ему доверял.

Прошка спрятал назначение за пазуху. Обиду он так до конца и не проглотил, и это наверное правильно.

— Действуй.

Прошка, расправив плечи, отошел от меня. Какая-то внутренняя гордость за парня переполняла меня. Очень позабытое и приятное чувство.

Я двинулся к сходням. Руки так и чесались остаться, влезть к бывшему ученику с советами, проконтролировать. Пришлось буквально бить себя по рукам и идти к воде. Дал власть — дай и набить первые шишки.

Возле воды кипела работа над первой партией. На палубу баржи втащили еще три «Авроры», заклинив колеса и натянув сверху тканью. Складирование ящиков с насосами и инструментом шло ближе к середине судна. Иван хмурой тенью нависал над оружейной подводой: сверял печати, пересчитывал охрану и молча тыкал растерянного приказчика пальцем в нужную строку ведомости.

Стоило мне забрать исписанную бумагу, как сзади окликнули:

— Григорий!

Сквозь портовую суету пробиралась Элен, прямо от остановившейся кареты. Запыхавшаяся служанка едва поспевала следом. Грузчики расступались перед столичной дамой. Заметив меня среди нагромождения бочек и канатов, она ускорила шаг. Подол платья зацепился за какую-то щепу, Элен зло рванула ткань и пошла дальше.

Я пошел навстречу. Она меня удивила, просто бросилась мне на шею. Вцепилась в лацканы сюртука, уткнулась лицом в плечо. Ее колотила крупная дрожь. Вот так, Толя, на кой-нужны этикет, когда тобой так дорожат?

— Всю дорогу уговаривала себя не раскисать, — сдавленно произнесла Элен. — В карете терпела, держалась. А сунулась сюда… ружья, солдаты, эти твои железяки. Дошло наконец. Ты ведь правда едешь на бойню.

Покрепче прижав ее к себе, я огляделся. Рабочие тянули канат, лодочник орал благим матом. Мужики деликатно делали вид, что им нет никакого дела до обнимающейся парочки.

— Нормально все будет, — хрипловато ответил я. — Иван со мной. Граф Толстой. Фигнер присоединится чуть позже. Да и Отряд — отборные волкодавы.

— Убивают и с хорошей охраной, — отрезала она, поднимая голову.

Глаза красные от недосыпа.

— Обещай только одно. Держи свой гонор на привязи. Ты же вечно лезешь в самое пекло сам, вместо того чтобы отправить кого.

Отшучиваться не было смысла.

— Постараюсь. Ради тебя — постараюсь.

Элен судорожно выдохнула, снова ткнувшись мне лбом в грудь. А потом перешла на деловой тон — так ей было проще бороться с истерикой.

— В случае ранения Иван немедленно пишет Варваре. Беверлей держит при тебе личную сумку с лекарствами и инструментами. Зная тебя, категорически запрещаю раздавать запасы страждущим. Если пропадешь больше чем на две недели — Варвара поднимет нужных людей. Список адресов я ей дала.

— Ночь даром не прошла, да?

— Делала, что могла, — она сжала мои руки. Пальцы мелко тряслись, и Элен бесилась из-за этой слабости. — Григорий… Молельщица из меня никудышная. Так что скажу как есть: просто выживи. Калекой, банкротом, с дурной славой — мне плевать. Живым. Просто живым.

— Выживу.

Я коснулся ее щеки.

Подошел Иван. Оценив обстановку, встал в паре шагов и тактично кашлянул. Ткнул загрубевшим пальцем в графу с охраной баллонов. Я черканул авторучкой.

Элен обернулась к нему:

— Иван, головой за него отвечаешь.

Сдернув шапку, тот щербато улыбнулся и поклонился.

Отведенное нам время истекало и Элен понимала это. Резко подавшись вперед, она горячо и отчаянно впилась мне в губы — при всей честной компании. И тут же отшатнулась, испугавшись собственного порыва.