Ювелиръ. 1812 (СИ). Страница 18

Граф уставился на меня, Борис тоже заинтересованно уставился на меня.

— Передайте Михаилу Михайловичу, что я настоятельно рекомендую привести в порядок бумаги. — Увидев недоуменный взгляд обоих соратников, я уточнил. — Возможна его опала, арест, выемка документов…

Толстой начал нервно натягивать перчатку. Довел до половины пальцев, сдернул и швырнул на подлокотник. Видимо, в его кругах слухи уже циркулировали, и мое предупреждение подтвердило худшие опасения.

— Ты слишком уверен, Григорий Пантелеевич.

Юсупов переводил взгляд с меня на графа. Князь на собственной шкуре прочувствовал, как быстро полезный государству человек обрастает шпионами и завистниками.

— Растолкуй все же, — потребовал Толстой.

— Сперанский всем поперек горла. Родовитая аристократия презирает поповича-выскочку, канцелярские крысы до дрожи боятся его реформ. Армейские терпеть не могут штатского, лезущего в их дела без сабли на бедре. На носу кампания, и государю потребуется лояльный тыл, а не шипящий клубок змей за спиной. Михаил Михайлович — сакральная жертва, чтобы успокоить элиту.

Граф снова схватил многострадальные перчатки.

— Он ведь лично опекал вас.

— Я в курсе.

— И Элен…

— Догадался.

— И после всего этого ты пытаешься его предупредить о западне?

В голосе Толстого было искреннее недоумение, видимо в его системе координат за такие фокусы вызывали к барьеру.

— Пытаюсь, — кивнул я, тяжело опираясь обеими руками на трость. — Этот интриган держит в голове столько нитей управления, сколько весь Кабинет министров не соберет в архивах. Бесит страшно, но такие управленцы государству сейчас необходимы. Прагматика, Федор Иванович, прагматика. Его польза перевешивает мое личное раздражение.

Тут подал голос Юсупов:

— Императору об этом докладывать нельзя. Тем более от лица барона.

— С чего бы? — прищурился граф.

— У нас тут и так неофициальный оружейный завод, логистика, своя картография. Если Григорий Пантелеевич еще и в оракулы заделается, предсказывая падение высших сановников, нас обложат в три кольца.

— А я, значит, на роль вестника в самый раз?

— Вы вхожи в кулуары. Можете шепнуть как следует.

Толстой криво усмехнулся. Сделав пару нервных шагов от окна к камину, он сгреб шляпу с кресла и постучал перчатками о бедро. Граф явно не горел желанием влезать во всю эту политическую грязь, да вот только поздно уже, раньше надо было думать.

— Если решусь передать, Сперанский непременно поинтересуется: с чего бы ювелир лезет в высшую политику?

— Ответьте, что моя профессия — искать изъяны в сложных конструкциях. Сейчас самое слабое звено в государственной машине — человек, которого радостно толкают в пропасть со всех сторон. Свалится он — потянет за собой налаженные связи.

— Спросит про твою выгоду.

— Моя выгода — чтобы его аппарат выжил. Кресло министра отбирается за секунду, а вот толковых исполнителей нужно долго нарабатывать.

— Рассуждаешь, как об арьергардных боях.

Уголки губ Толстого дрогнули в подобии улыбки.

— Ладно, пересекусь без лишних ушей — шепну. Но учти, Григорий Пантелеевич: после такого демарша он посмотрит на тебя под другим углом. Раньше ты был просто опасным. Теперь задумается откуда у ювелира такой кругозор.

— Он и без того слишком любопытен.

— Станет еще хуже.

— Пусть сначала избежит ссылки, а потом хоть завалит вопросами.

Граф промолчал. А что тут скажешь?

Гости поднялись.

В дверях Юсупов притормозил.

— Маски сброшены, Григорий Пантелеевич.

Я облокотился на дверной косяк.

— Выжить бы для начала во всей этой кутерьме.

Борис хмыкнул и шагнул за порог. Толстой, нахлобучив шляпу, кивнув на прощание. Едва Иван прикрыл за ними дверь, я вернулся к столу. Сгреб в кучу сводки, закрывая карту надвигающейся катастрофы. Залпом выпил остывший чай.

Придвинув лампу ближе, я расправил Варварину смету, а рядом пристроил чистый лист. Карты манили, хотелось снова уткнуться в переправы и тракты, где скоро будут перемалывать тысячи жизней, но я силой заставил себя сфокусироваться на цифрах. Сейчас ничем не поможешь, есть насущные проблемы. Войну выигрывает тот, у кого в нужный момент под рукой окажутся запасные тележные оси, сухари и перевязочный материал.

Варвара с моим самолюбием не церемонилась. В первой же строке зиял императорский заказ: двести тысяч рублей. Двор ахал восторгаясь изяществом новогоднего проекта. Я же видел астрономические счета за горный хрусталь, литье, запоротые заготовки и собственные средства. Ведь поверх казенных денег я вбухал еще тридцать тысяч из своего кармана. Варвара жирно подчеркнула эту цифру двумя линиями.

Радовало только, что мне заплатили двести тысяч за этот заказ. Итого: сто семьдесят тысяч прибыли. Маловато, ведь за полгода мог заработать больше, делая и другие заказы.

Да, подвалы не ломились от серебра после показа «Дыхания Империи», зато теперь у меня были актуальные данные и дубликат системы с проекцией карт — для Архангельского.

Ниже шли готовые изделия и сырье. Камни, ювелирка, продукция гранильной фабрики. Общая капитализация подбиралась к миллиону. В принципе, можно было заложить часть алмазов или скинуть готовые гарнитуры через доверенных скупщиков. Взамен получить звонкую монету, обозных лошадей или металл. Однако торгаши сразу учуют маневр, дернешься — и цены упадут.

Текучка вроде калейдоскопов, самопишущих перьев Кулибина и частных заказов приносила стабильный, хоть и размазанный по времени доход. Если сейчас угробить легальный бизнес ради военного рывка, к лету останусь с грандиозными планами и пустой казной.

Самый тоскливый раздел — долговые обязательства. Зарплаты мастерам, закупки кожи для клапанов, пневматика, курьеры, тренировки стрелков. Благо, Архангельское финансирует сам Юсупов, разгружает мои бюджет. Под всем этим великолепием Варвара вывела красными чернилами: «Расширение без покрытия опасно». Я усмехнулся. Прагматичная женщина.

Первой мыслью было тупо загнать в кубышку побольше серебра. Рефлекс любого нормального человека накануне катастрофы — отгородиться от нее мешком денег. Я представил себе июльскую распутицу, никакое серебро не поможет, если на почтовой станции нет свежей лошади и раненому не полегчает от золота, если для него не припасли чистых бинтов и спирта.

Значит, надо закупать.

Логистика и связь. Вязьма, Дорогобуж, Можайск, Москва, Тверь. На каждой точке нужно легальное, ничем не примечательное хозяйство: пара крепких лошадей, телега, запас ремней, овес и свой человек при трактире. Юсупов нечто подобное будет делать, значит надо скооперироваться. По бумагам — обеспечение курьеров Саламандры, на деле же — готовые базы для переброски снайперских групп.

Ремонтные комплекты. Закупать наборами: колесная ось, ступица, подковы, деготь. Дорого, да, но представив наглухо вставший из-за сломанной телеги обоз, я накинул еще десяток комплектов на московское направление.

Медицина. Корпия, уксус, лубки, хирургический инструмент. Хотелось забить склады под завязку, потому что фантазия тут же подсовывала грязные лазареты и стонущих солдат. Я остановил себя. Выделил ровно ту сумму, которая не пустит по миру остальные проекты.

Последний пункт — резервный фонд. Серебро открывает двери кузниц среди ночи и покупает лошадей у самых упертых крестьян. Расход должен быть только по моему приказу или личному слову Варвары.

Западные приграничные склады я вычеркнул сразу. Все серьезные запасы — только в глубоком тылу. На передовой держать надо то, что можно быстро увезти или, в крайнем случае, сжечь дотла. Не хватало еще снабжать французов нашим овсом.

Добравшись до московских контрагентов, я споткнулся. Ручка вывела «Якунчи…», и рука остановилась. Я отложил испорченный лист.

У Якунчикова были подводы, склады, связи. Так, не надо смешивать личное и необходимое. Я быстро набросал инструкции.

Подведя итоговую черту под сметой, я прикинул общую сумму, соединил ее стрелкой со словом «Время» и только тогда выпустил из пальцев авторучку.