Машина ненависти (ЛП). Страница 34

— Я… нет. Я не знаю, зачем вы здесь и чего, черт возьми, хотите, но я этого не сделаю. Мерфи, с меня хватит.

Она дергает свои цепи, как будто это поможет.

— Он тебя не слышит, — говорю я.

— Мы пришли, чтобы вызволить тебя, — говорит Рейчел. Бриджит замирает.

— Не говори так, — просит Бриджит. — Пожалуйста. Я наконец смирилась с тем, что мне отсюда не выбраться. Не надо меня об этом предупреждать.

— Мы серьезно, — говорит Рейчел. — Мы можем вывести тебя отсюда, если хочешь.

— Ты это видишь? — Я смотрю на грудь Бриджит. — Здесь что-то есть.

— Это мои сиськи, — говорит Бриджит.

— Нет, — говорит Рейчел. — Я не понимаю. Что это?

Сначала я ничего не увидел, а потом, как на волшебной картинке, которая внезапно превращается в трехмерного кита, я увидел. У нее в груди что-то есть, размером и формой напоминающее маленькую морскую звезду, прямо под кожей.

— Если только твои сиськи не имеют форму значка шерифа Старого Запада и не прилеплены к твоей грудине, я не думаю, что это то, на что я смотрю, — говорю я.

У меня от этого болит голова, чего раньше не случалось со зрением Миктлантекутли. Я понимаю, почему, когда я моргаю, оказывается, что я вижу одно и то же дважды.

Во-первых, это странное видение, оставшееся от бога, а во-вторых, это не столько зрение, сколько ощущение чего-то мертвого в груди Бриджит.

— Я не знаю, что это за хрень, но, по-моему, она заключена, ну, не знаю, в кисту? Что бы это ни было, это мертвая плоть. Или это само по себе так. Трудно сказать.

— Есть идеи, что это такое? .

— Я даже не понимаю, о чем ты говоришь. У меня что-то в груди?

— Да, — говорит Рейчел. — У тебя нет какого-нибудь странного хирургического оборудования или чего-то в этом роде, не так ли?

— Нет.

— Думаешь, что-то мешает ей использовать свой дар? — спрашивает Рэйчел.

— Скорее всего, да, — отвечаю я.

— Погоди, что? У меня в груди что-то есть? Ты можешь это вытащить? — Она расстегивает комбинезон и задирает его. Никакого хирургического шрама или чего-то, что указывало бы на наличие имплантата, нет. Кожа даже не приподнята, чего я и ожидал, учитывая ее худобу.

Бриджит начинает царапать себе грудь.

— Черт, вытащи это. Вытащи это, черт возьми, из меня. Мне нужен нож, я сама его вытащу.

— Думаю, я могу сделать это аккуратнее, — говорю я.

— Просто сделай это, черт возьми.

Это непросто. Я просто не могу вырвать эту штуку из ее груди. Не знаю, что будет дальше. Но я могу провести мертвую плоть через живую. Теоретически.

— Боюсь, будет больно, — говорю я. — Очень больно.

Я концентрируюсь на предмете. Нет, на том, что его окружает. Но я никак не могу ухватиться за него. Тогда я призываю видение Миктлантекутли, и вот оно, предмет, застрявший в груди Бриджит, как на ладони. Впервые мне удалось призвать видение по команде. Понятия не имею, как это получилось.

Я мысленно хватаюсь за предмет и начинаю вытягивать его. Бриджит кричит. Я продолжаю тянуть. Чертова штука не хочет выходить. Дерьмо. Ничего не выходит.

— Мне правда очень жаль, — говорю я и вырываю его из нее. Он отделяется не столько от ее кожи, сколько от ее души, не оставляя на одной из них ни шрама, а на другой — огромную дыру.

Бриджит без сознания падает на стол. Передо мной парит окровавленный пульсирующий комок плоти размером с серебряный доллар, а затем с влажным шлепком падает на стол.

Я отдираю от него кусочки уже подсыхающей и сморщенной плоти, пока Рэйчел блюет и держится за Бриджит. Возможно, она пожалеет об этом, когда Бриджит очнется и начнет бесноваться.

Кожа с предмета слезает, как с апельсина, и остается тонкая металлическая звезда диаметром пять сантиметров с вырезанными на ней словами "Fac potestatem eius se ipsum ligare".

— Боже, что это за хрень? — спрашивает Рэйчел.

— Кажется, это проклятие на латыни, — говорю я. — Грамматика, наверное, хромает, но что-то вроде "Привяжи ее силу к себе". Думаю, Дэвид умудрился засунуть это в нее, и теперь она не может использовать магию.

— Я его убью, — говорит Рэйчел.

— Нет, — говорит Бриджит, садясь и постанывая. — Этот ублюдок мой. Черт возьми. Я уже и забыла, каково это.

Она протягивает руку ладонью вверх, и появляется пламя. Оно изгибается в форме балерины и перепрыгивает с одного пальца на другой.

Бриджит начинает смеяться, а затем плакать.

Рейчел заключает ее в объятия.

— Мне так жаль, — говорит она. — Я не знала.

Вскоре Рейчел тоже начинает плакать, Бриджит цепляется за нее, как за спасательный круг, брошенный ей, когда она тонула. Она тонула тридцать лет.

Тридцать лет. Блядь. Так много времени ты провел взаперти, полностью утратив свою индивидуальность, но оставаясь недосягаемым. Я и раньше терял доступ к своей магии. Честно говоря, больше раз, чем мне хочется думать. Достаточно, чтобы, когда это случается, я знал, как это пережить. Но самое долгое время, что я была без него, это максимум неделя.

— Все в порядке, — говорит Бриджит срывающимся голосом. — Ты пришел, как только узнал. И Эрик, черт возьми, я тебя ненавижу.

— Все мне это твердят, — говорю я.

— Ну и придурок же ты, — говорит она. — Но, черт возьми, спасибо тебе. — Она вытирает глаза и нос рукавом. — Так что там было насчет того, чтобы сбежать отсюда?

— Только скажи, — говорю я. — У нас машина на улице.

— Хорошо. Хорошо. Но мне нужно немного времени. У меня тут кое-какие дела.

— Я так и думал. Встретимся в машине, когда ты закончишь.

Мы с Рейчел встаем, и я снимаю заклинание тишины, когда подходим к двери. С Бриджит уже сняли наручники. От них осталась лишь небольшая лужица грязи на полу.

— Эй, охранник, — кричу я, барабаня в дверь. — Мы закончили.

— Она тебя не укусила или что-то в этом роде, не так ли?

— Она может, черт возьми, — говорит охранник Мерфи. — Она может, — он пытается выйти из комнаты и дотянуться до кнопки сигнализации на стене, но я хватаю его и втаскиваю обратно внутрь.

— Повеселитесь, вы двое.

— О, мы так и сделаем, — говорит Бриджит. Ее глаза сияют, а улыбка делает ее похожей на бешеную гиену. Пламя охватывает обе ее руки. — Правда, Мерфи?

Я закрываю дверь на крики охранника и накладываю на нее заклинание тишины. Это должно выиграть ей немного времени. Мы проскакиваем контрольно-пропускные пункты и добираемся до машины до того, как сработает сигнализация.

— Это была плохая идея? — Говорит Рейчел. Мы стоим у машины и наблюдаем, как начинается представление.

— О, черт возьми, да, — говорю я. Крыша главного здания охвачена пламенем высотой в пару этажей. Где-то вдалеке раздается приглушенный взрыв.

— Она собирается... ну, ты понимаешь.

— Убить всех и сжечь все это место дотла? Что ты думала? Бриджит и сдержанность — это не те две вещи, которые хорошо сочетаются.

Мне следовало бы сожалеть. Многие люди вот-вот умрут. Но, как ни странно, меня это не волнует. Бриджит акула, но ее бросили в аквариум с акулами после того, как ей вырвали все зубы. Я поражаюсь, что она продержалась так долго. Потом я вспоминаю шрамы Мерфи и понимаю, что скорее это она была заперта с ними, а не наоборот.

— Надо было что-то сказать, — говорит Рэйчел.

— И что? Не могла бы ты не вымещать свою тридцатилетнюю ярость на людях, из-за которых ты чувствовала себя недочеловеком, и не разрушать пыточную, в которой все это происходило? Да, вряд ли это сработало бы.

Пламя охватывает здание и начинает вращаться, превращаясь в огненный смерч. Я чувствую вспышки смертей, от которых даже на таком расстоянии у меня сводит желудок. Куски крыши, вентиляционные каналы, антенны, трубы, все, что не прикручено болтами, и даже то, что прикручено, отрываются от здания и уносятся в огненный вихрь.

— Наверное, — говорит Рэйчел. Мы какое-то время молча смотрим на пламя. — Но все равно красиво.

С этим не поспоришь.

Огненный смерч врывается в здание и, прорвавшись внутрь, начинает высасывать все, что там есть. Столы, стулья, кровати, людей. В тюрьме более девятисот заключенных. Понятия не имею, сколько там было персонала. Я едва слышу крики сквозь рев пламени. Боль начинает подбираться к моей голове.