Действие первое. О любви. Страница 1

Действие первое. О любви

Сост. Е. Златорунская

© Н. Антонова, О. Антонова, А. Бабина и др., тексты. 2026

© Галя Попова, иллюстрация. 2026

© Рассказы. Оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 КоЛибри Fiction

От составителя

Идея создания сборника рассказов о любви возникла легко и неожиданно, на ноябрьском книжном фестивале в Москве, где я с другими авторами серии «Имена. Российская проза» издательства «Азбука-Аттикус» принимала участие в мероприятии.

После презентации разговорились с Юлией Раутборт, руководителем редакции современной прозы и создателем серии «Имена», о писательских планах на будущее, и я обмолвилась, что написала рассказ о любви. «А давайте мы сделаем сборник рассказов о любви, – предложила Юлия. – Выступите его составителем?» И я, конечно, согласилась.

Это мой первый опыт, и я благодарна всем авторам, доверившим мне тексты о сокровенном, ведь при всей условной избитости темы нет ничего сокровеннее любви.

Восхищение, сопротивление, опровержение, растворение, умирание, избежание, поглощение, уничтожение, принятие, смирение, прощение – все это стадии взаимодействия с любовью.

Авторы сборника исследовали разные грани: платонические, метафорические, физические; разные стадии любовных отношений, любовь семейную, любовь творческую, жажду любви и жажду освобождения от любви, – призывая на помощь юмор, сказку, скептицизм, стойкость.

И все равно любовь ускользает от точного определения. Ее невозможно поймать, как бабочек, одурманить углекислотой, приколоть булавкой и классифицировать с леонардовской точностью – ее вид, род, начало и конец.

Возможно, потому пишутся тексты о любви, составляются сборники, возносятся и разбиваются сердца.

Надежда Кожушаная, гениальный кинодраматург, в киноповести «Бессонница» предлагает понимать любовь как чудо, дарованное Богом человеку:

«Кстати, так давно пора придумать что-нибудь вместо смерти, – сказала Мари, и ей стало тоскливо, скучно. – Уже сто миллионов лет пора, правда. Скучно… – Да ладно, – сказала Маруся и вытерла лицо. – Бог с тобой, – и пошла к тому двору, где рассталась с Барином. – Вместо смерти ты придумал любовь. Спасибо, мой хороший. Очень странные у тебя придумки. Не очень гениальные».

А все-таки что может быть гениальнее любви?

Этот сборник, с позволения его авторов, я хочу посвятить Надежде Кожушаной, победившей смерть любовью.

Надежда Антонова

Писарь

Валера Козырь выматерился, снова попробовал начать, но писать он не умел, так же как и говорить на человечьем. Нет, умел, конечно, но крепко забыл. Досиживал он по статье 111, пункт 1, за причинение тяжкого вреда здоровью, но если учесть, что баба его была с пузом, то еще и за убийство. И вот то неродившееся и вытекшее из нее дите, пусть и чужое (хотя Козырь все-таки думал, что его), было жалко, а ненасытную Светку и тем более пялившего ее слизня, которого он сделал овощем, не жалко совсем. Если повернуть назад, он бы снова их исканителил. Ну да ладно, благодарствуем за хлеб-соль, восемь лет не двадцать, еще и режим общий. Сейчас самое время найти заочницу. Он раздобыл адресок, желающих переписываться с арестантами хватает, и вот теперь нужно накалякать письмецо. Козырь думал обратиться к правильному человечку, но пока прикидывал, что да как, попробовал сам. Получилось не очень. Да и вообще, что он, как старая кошелка, нежности из себя выдавливает? Козырь поморщился, нащупал в кармане непочатую пачку курева и решил подкатить к писарю.

Сергей проходил по статьям 158 и 112. После смерти матери долго просил отчима отдать ее вещи, потом напился, раздобыл фомку, взломал квартиру и попытался вынести все, что помнил с детства: серьги с рубинами, бабкин перстень с бирюзой, давно замолчавшие часы-кулон. Прихватил старые платья с запахом шкафа и духов, шубу из каракуля, черные «лодочки» с блестящими пряжками – нога у матери была маленькая, 36-го размера, поэтому туфли уместились в глубоких карманах зимней куртки. Когда выносил вещи, столкнулся в дверях с вернувшимся материным мужем, сломал ему нос и два ребра. Дома, в доставшейся от деда однушке, Сергей поставил туфли на полку рядом с книгами.

Отчим снял побои, написал заявление в милицию, на суде просил не спускать, всю жизнь с ним мучились: то подерется, то напьется, и наркотики даже пробовал, в отца своего, гнилое семя. Запихнули на филфак, чтобы хоть какое-то образование получил, нормальную профессию не осилил бы, но он и здесь не учился, охранником в банке устроился, мать измордовал. Я ей говорил, что надо с ним жестко, по-мужски разбираться, а она не давала, вставала грудью, не трогай моего ребенка, а мне вот никого не родила, не получилось. Сделайте, чтобы по закону все. Судья пожалела, у самой сын горячий, так что Сергею дали один год общего режима.

Писарем он стал почти сразу. Вечером, когда было свободное время, шел в библиотеку, для вида брал книгу, сидел, уставившись в черные злые буквы. Один раз выпросил у библиотекаря чистые листы и карандаш, начал что-то записывать. Через несколько дней к нему подошел смотрящий, заглянул в его бумажки, поулыбался и заказал сочинить любовное для жены – в выходные намечалось свидание. Сергей сделал. После этого к нему стали ходить составлять послания заочницам, иногда просили написать стих или текст песни, платили едой и куревом.

Козырь сунул Сергею целую нераспечатанную пачку L&M, подмигнул: «Накалякай хорошо, чтоб у шмарочки в трусах помокрело». Сергей взял сигареты, спросил имя. Работал он обычно быстро, используя шаблон, даже любовные стихи делал однотипными, меняя несколько слов и обращение, но сегодня почему-то захотелось по-другому. Он сосредоточился и вывел первое предложение: «Дорогая Валя, хоть Вы меня не знаете, но мне почему-то кажется, что мы с Вами давно знакомы».

Валя повертела в руках сложенный вчетверо тетрадный лист с неаккуратным краем, понюхала. Пахло другой жизнью, которой она не знала. Вале было тридцать шесть лет, она работала товароведом, ездила отдыхать в Египет и Турцию, любила петь в караоке с подругой Тамаркой хиты 90-х. Первый муж Вали спился, второй уехал на север подзаработать, встретил там одноклассницу, позвонил и попросил развод. Попробовать попереписываться с зэком ее надоумила Тамарка, сказав, что везде люди живут, а от тюрьмы да от сумы, как говорится, так что бери бумагу с ручкой и вперед.

После первых двух писем, которые что-то в Вале растревожили, Валерий попросил у нее номер телефона, начали звонить друг другу, отправляли эсэмэс. Валя боялась, что его накажут, но Валерий успокоил: здесь все так, ничего не будет. На первое свидание Валя ехала с чувством, что ее прежняя жизнь раскрошилась, как песочное печенье, а мелкие вездесущие крошки хрустели в заломах памяти. Общались по встроенным в стену телефонам через стеклянную перегородку. Валерий все время смотрел, переводя взгляд с лица на шею и грудь, улыбался, трогал грязными пальцами стекло, кашлял. Валю удивляло, как по-разному он умеет разговаривать: горячо и искренне в письмах, насмешливо-неприлично в эсэмэсках, мусорно и грубовато вживую.

Расписаться решили почти сразу, точнее Козырь решил. Сработал писарь на славу, у шмарочки аж сальце шкворчит от нетерпения, надо брать. Администрация исправительного учреждения против ничего не имела, Валя предоставила свидетельство о разводе, оплатила госпошлину и спустя пять месяцев в сопровождении Тамарки приехала в колонию. Переодевшись в белое газовое платье, Валя поставила подпись в регистрационной книге рядом с подписью Валерия и впервые его поцеловала.