Хроники Аластора 1-3. Страница 7

– На твоём месте я бы призадумался. Ты же у нас теперь сквайр Рэйбендерийский!

Глиннес прищурился, глядя на сверкающий водный простор в сторону родного острова:

– Надо полагать, так оно и есть, если Шайра действительно погиб. Я родился на час раньше Глэя.

– И правильно сделал, позволь тебе заметить! Да, гм… Сам увидишь, что тут говорить. – Дженсифер принялся расправлять парус. – Как насчёт хуссейда? Будешь играть за новый клуб? Нашей команде пригодился бы Хульден.

– Ещё ничего не знаю, лорд Дженсифер. События сбивают с толку, не могу пока ничего сказать.

– Конечно, конечно, всё в своё время. – Дженсифер опустил и натянул парус. Яхта рванулась вперёд, вздыбившись на подводных крыльях, и резво понеслась по Флехарийскому плёсу.

– Вот забава так забава! – завистливо произнёс Харрад-младший. – Эту штуковину ему доставили с планеты Иллюканте межзвёздным экспрессом. Представляете, сколько она стоила?

– Не опрокинулась бы, – с сомнением покачал головой Глиннес. – Рискованное это дело, плавать в одиночку наперегонки с мерлингами!

– Лорд Дженсифер любит показать, что не боится ни бога, ни дьявола, – усмехнулся Харрад. – На самом деле, говорят, яхта вполне безопасна. Прежде всего, она не тонет, даже если опрокинется. Он всегда может взобраться на днище и переждать, пока кто-нибудь его не подберёт.

Они пересекли Флехарийский плёс и свернули в Ильфийскую протоку. По левую сторону тянулся общинный выгон префектуры – большой остров площадью не меньше пятисот акров, отведённый для случайных бродяг, треваньев, вриев и «ушедших повидаться с друзьями» любовников. Ялик уже рассекал носом Амбальский плёс – впереди появились до боли знакомые очертания Рэйбендери. Наконец-то он дома! Глиннес сморгнул навернувшуюся на глаза слезу: печальное возвращение, спору нет. Остров Амбаль смотрелся в воду, как тщеславная красавица. Взглянув на старую усадьбу, Глиннес заметил дрожание воздуха над дымовыми трубами. Ему в голову пришла ошеломляющая мысль, объяснявшая кратковременное смущение лорда Дженсифера. Неужели Глэй переехал в усадьбу? С точки зрения лорда, такое решение выглядело бы смехотворной претензией – выскочка-простолюдин норовил подражать высшему свету!

Ялик приткнулся к причалу Рэйбендери. Выгрузив чемоданы и заплатив Харраду-младшему, Глиннес сердито смотрел на старый дом. Почему веранда не только покосилась, но и рассохлась? Почему сорняки так буйно разрослись? Само собой, любой трилль только приветствовал приятную привычную изношенность и потёртость вещей и построек – в определённых пределах. Убогое состояние дома явно выходило за эти пределы. Пока Глиннес поднимался на веранду, ступени стонали и гнулись под его весом.

Что-то яркое привлекло его внимание на дальнем краю луга, у самого Рэйбендерийского леса. Глиннес прищурился, присмотрелся. Три палатки – красная, чёрная, тёмно-оранжевая. Шатры треваньев. Глиннес покачал головой с гневным неодобрением: он вовремя вернулся.

– Эй, кто дома? Есть кто-нибудь? – позвал Глиннес.

В дверном проёме появилась высокая фигура его матери. Маруча взглянула на сына с изумлением, подбежала на несколько шагов:

– Глиннес! Как странно, что ты здесь!

Глиннес обнял и поцеловал её, игнорируя подспудный смысл её приветствия.

– Ну да, я вернулся. Мне тоже всё кажется странным. Где Глэй?

– У кого-то из товарищей. Смотри-ка, ты выглядишь просто молодцом! Возмужал, подтянулся!

– А ты у нас ничуть не изменилась – всё такая же красавица.

– Ох, Глиннес, брось, похвалы меня не красят. В душе я дряхлая, как древние холмы, да и выгляжу, наверное, не лучше… Ты, конечно, слышал печальную новость?

– Шайра? О да. Меня это подавляет чрезвычайно. Кто-нибудь знает, что произошло?

– Ничего не известно, – почему-то строго, даже чопорно произнесла Маруча. – Ну садись, Глиннес, сними свои чудесные ботинки, дай отдохнуть ногам. Хочешь яблочного вина?

– Не откажусь. Перекусить чем-нибудь тоже не мешало бы, я здорово проголодался.

Маруча подала вино, хлеб, мясной холодец, фрукты и морской паштет. Пока Глиннес ел, она сидела и смотрела на него.

– Я так рада тебя видеть. Что ты собираешься делать?

В словах матери Глиннесу почудилась едва уловимая холодность. Что ж, Маруча всегда сторонилась бурных проявлений чувств.

Он ответил:

– У меня нет никаких планов. Только что услышал о пропаже Шайры от Харрада-младшего. Значит, он так и не женился?

Маруча неодобрительно поджала губы:

– Никак не мог собраться с духом… Само собой, у него были подруги, то одна, то другая.

Снова Глиннесу показалось, что он слышит нечто недосказанное, будто мать пыталась отвлечь внимание от какой-то тайны. Он начинал ощущать внутренние уколы возмущения, но осторожно подавил их. Новую жизнь не следовало начинать с пререканий. Маруча спросила весело, чуть дрожащим тоном:

– Где же твоя форма? Я так надеялась увидеть тебя во всей красе, капитаном Покрова!

– Я вышел в отставку. Решил вернуться домой.

– О! – Явно огорчённая, Маруча продолжала упавшим голосом: – Мы, несомненно, рады твоему возвращению, но ты уверен, что оставить карьеру – правильное решение?

– Я уже её оставил. – Несмотря на сознательное решение сдерживаться, Глиннес начинал не на шутку раздражаться. – Здесь я нужен гораздо больше, чем в Покрове. Старый дом разваливается. Почему Глэй ничего с этим не делает?

– Он был очень занят… ну, своими делами. Теперь он в своём роде довольно важная персона.

– Это не помешало бы ему починить ступени. Они вот-вот сломаются… И ещё – я видел дым над Амбальской усадьбой. Глэй там живёт?

– Нет. Мы продали Амбальский остров – одному из знакомых Глэя.

Поражённый, Глиннес чуть не подавился.

– Вы продали Амбаль? Какого чёрта… – Он собрался с мыслями: – Шайра продал Амбальский остров?

– Нет, – холодно ответила Маруча. – Мы с Глэем решили его уступить.

– Но… – Глиннес снова запнулся, тщательно выбирая выражения. – Ни в коем случае я не хотел бы расставаться ни с Амбальским островом, ни с каким-либо другим участком нашей земли.

– Боюсь, продажа уже состоялась. Мы думали, что ты станешь делать карьеру в Покрове и не вернёшься. Разумеется, мы учли бы твои пожелания, если бы мы о них знали.

Глиннес вежливо настаивал:

– Я со всей определённостью считаю, что нам следует аннулировать договор [12] . Уступать Амбаль было бы исключительно невыгодно.

– Но, Глиннес, дорогой мой, мы его уже отдали.

– Достаточно вернуть деньги. Где они?

– Об этом придётся спросить Глэя.

Глиннес вспомнил сардоническое лицо Глэя, каким он его видел десять лет тому назад. Глэй всегда отстранялся от домашних забот. Глэю совершенно не подобало распоряжаться владениями семьи – более того, такое положение дел оскорбляло память о Джуте, любовно ухаживавшем за каждой пядью своей земли.

Глиннес спросил:

– Сколько вы получили за Амбаль?

– Двенадцать тысяч озолей.

Голос Глиннеса сорвался от удивления и гнева:

– Вы отдали его даром? Такой красивый остров, с большой усадьбой в превосходном состоянии! Вы с ума сошли!

Чёрные глаза Маручи сверкнули:

– На твоём месте я не стала бы жаловаться. Тебя здесь не было, когда твоя помощь была нужна, а теперь придираться поздно и ни к чему.

– Придираться действительно ни к чему – я намерен расторгнуть договор! Если Шайра мёртв, значит, я – сквайр Рэйбендерийский и никто, кроме меня, не имеет права продавать нашу землю.

– Но мы не знаем наверняка, что Шайра умер, – заметила Маруча тоном заботливой матери, уговаривающей несмышлёное дитя. – Он мог уйти повидаться со старыми друзьями.

Глиннес вежливо поинтересовался:

– Тебе эти друзья известны?

Маруча презрительно повела плечами:

– Нет, конечно. Но ты же помнишь Шайру. Он всегда был шалопаем.

– Прошло два месяца. Шайра заглянул бы домой хотя бы разок, ты его тоже помнишь.