Дракон и диковинка для драконёнка (СИ). Страница 28

У Дэйнарина великолепное тело. Рельефные грудные дуги, отчётливый пресс, широкие могучие плечи, каждая линия словно выточена талантливым скульптором. Он обходит кровать с моей стороны и тянет меня за руку, вынуждая подняться.

Я встаю на непослушные от волнения ноги. Дэйн встаёт вплотную, скользит ладонями по моим плечам, рёбрам к талии и начинает медленно собирать пальцами подол платья. Кромка ползёт всё выше, обнажая лодыжки, колени, бёдра.

Меня затапливает волнение. Щёки горят. Сердце стучит так, что кажется, Дэйн почувствует его вибрацию через воздух.

— Смотри на меня, Элина, — мягко рокочет он и тянет платье вверх.

Я поднимаю руки, и он снимает его через голову. Теперь я перед ним полностью обнажённая.

Взгляд Дэйнарина скользит вниз по моему телу, и его глаза становятся почти чёрными. Зрачок во всю радужку. Белые искры в чентре черноты прыгают как умалишённые. Я пытаюсь прикрыться руками, но Дэйнарин мягко останавливает моё движение.

— Ты волшебная, — хрипло выдыхает он. — Женщина, чьей красоты здесь отродясь не бывало. Ни в этом замке, ни на всём острове.

Он делает паузу, отбрасывает моё платье. Потом возвращает мне горячее внимание.

— Ты разделишь со мной ложе, Элина? — спрашивает слишком официально.

— Раз-зделю, — стараясь, чтобы голос не дрожал, произношу я.

И в следующее мгновение оказываюсь у него на руках. Он подхватывает меня как пушинку и кладёт на кровать. Следом забирается сам. Неуклонно занимает место у меня между колен, наклоняется и опускается на моё тело. Нависает надо мной, опираясь на локти. Его дыхание лижет лицо и шею, а твёрдость внизу обжигает нежную кожу.

Но он не спешит. Он будто смакует удовольствие. Тянется, целует меня в шею. Так горячо и нежно, что я буквально таю. Между ног становится совсем влажно и горячо. Снова к щекам приливает кровь.

— Доверься мне, Элина, — шепчет Дэйнарин.

Я отпускаю страх. Ловлю поток его эмоций. Теплота, нежность, никакой ярости, ничего резкого. И меня отпускает.

Он чуть подаётся вперёд, и я ощущаю его отчётливее, острее, да, наверное, слишком ярко. Чувствую внизу тугое давление. А потом он делает один короткий толчок вперёд, и я вскрикиваю от резкой, прошивающей насквозь боли.

Дэйнарин тут же замирает.

— Тш-ш, Элина, — он проводит ладонью по моим волосам. Не двигается ни на миллиметр. В глазах мелькает сожаление. — Сейчас всё пройдёт. Сейчас перестанет быть больно.

В глазах становится влажно. Я моргаю. А потом действительно боль понемногу отступает. Становится легче. И Дэйн, будто почувствовав это, доводит первый толчок до конца.

И это уже не больно. Просто, кажется, слишком много. Слишком тесно, плотно. Внутри возникает ощущение растяжения, но оно приятное, чуть тянущее, но вместе с тем в животе будто кто-то щекочет.

Я выдыхаю и как-то само собой получается, что мои ноги обвивают бёдра Дэёнарина. Пальцы уже на плечах. Он смотрит на мою правую руку, потом на меня, улыбается и начинает двигаться.

Сначала медленно и аккуратно. Все движения будто спрашивающие разрешения. Мне становится вообще не больно, и первые стоны наслаждения срываются с губ.

Дэйнарин очаровательно рычит — тихо, низко, раскатисто, как зверь, который хочет наброситься на жертву, но он договорился с совестью и держит себя за горло изо всех сил.

Толчки Дэйна становятся более ритмичными, более выверенными, я расслабляюсь полностью, перестаю стесняться. Перестаю думать. Мне хорошо. Внутри копится жар, спускаясь от груди к животу подобно шару нагретого воздуха.

И когда напряжение становится почти невыносимым, внутри взрывается лава. Я стону в голос, не сдерживаясь, внутри всё дрожит, сжимается. А в теле разливается такая сладкая истома, какой я никогда в жизни не испытывала.

Тело кажется чужим и слишком тяжёлым. Я дыщу как после марафона. Перед глазами на мгновение темнеет.

— Какая ты чувственная, Элина, — рычит сверху Дэйнарин.

Он начинает двигаться немного резче, глубже, пробирает, кажется, до самой души, наслаждение не отпускает, растекается по коже жаром. Сердце продолжает биться часто и слишком громко.

Дэйнарин осыпает моё лицо поцелуями, его ладони находят мои запястья, сводят над головой. Одной рукой он прижимает их к подушке, другой скользит по телу, останавливается на талии. Сжимает кожу. Толчки становятся жадными и очень требовательными.

— Ты — самое прекрасное, что случалось со мной за мою жизнь, Элина, — хрипло шепчет он мне в ухо.

От этих слов внутри всё стягивается в одну горячую точку, которая снова взрывается лавиной жара. Бёдра дрожат, я закусываю губу, чтобы не кричать. Счастье, безграничное и жидкое, как солнечный свет, разливается в организме почти физическим ощущением, глаза влажнеют.

Я непроизвольно стискиваю Дэйнарина мышцами внутри, он совершает ещё несколько движений на грани грубости и замирает во мне. Я чувствую только пульсацию его горячей плоти и собственную дрожь.

Моё дыхание сбито, его — тяжёлое и хриплое. В комнате пахнет близостью. Сладковатый, но не приторный аромат. И сейчас эмоции Дэйнарина — штиль. Чистое спокойствие.

Он отстраняется и мягко опускается рядом со мной на кровать. Сграбастывает меня своей ручищей, прижимает к обжигающе горячему телу. Я чувствую, как бьётся его сердце. И этот стук меня умиротворяет.

— Ты в порядке, — констатирую я тихо.

— Теперь в полном, — чуть хрипло отзывается Дэйн.

Я не вижу лица, но слышу, что он улыбается. Голос, низкий и волнующий, бархатной перчаткой скользит по коже. Я ловлю себя на мысли, что я бы лежала и лежала с ним вот так, в обнимку.

Внезапно тишину разрезает стук в дверь. Громкий, нетерпеливый. И я уже знаю, кто это. Мы оба замираем, будто нас поймали за грабежом.

Я почти рывком выпрыгиваю из постели, на ходу вспоминая, что голая. Уже пытаюсь вспомнить, где моё платье. Бессмысленно шарю глазами по полу.

— Элина? — из-за двери доносится голос Тиберия. — Можно?

Бездна! Я смотрю на Дэйна. Он — на меня. И в его взгляде впервые за всё время, что я его знаю, прыгают смешинки.

— У тебя есть идеи? — тихо спрашивает он.

А у меня в голове — пусто. Вообще. И только сердце колотится как сумасшедшее.

41. После

41. После

Элина

Стук в дверь повторяется. Я вздрагиваю так, будто меня поймали на преступлении.

Дэйнарин первым приходит в себя. Поднимается быстро и тихо, одним движением сгребает с пола одежду и засовывает под кровать. Чётко и без суеты. Бросает на меня короткий, собранный взгляд.

— Не открывай сразу, — произносит он одними губами.

Я только киваю, всё ещё пытаясь поймать дыхание.

Он на секунду наклоняется и целует меня в губы почти невесомо. И в следующую секунду уже у окна. Распахивает его и выпрыгивает наружу. А потом снаружи раздаётся хлопок крыльев.

Сердце колотится так, будто сейчас вырвется из груди.

— Элина? — за дверью голос Тиберия. — Можно зайти?

— Д-да… сейчас! — отзываюсь я, хватая платье.

Ткань путается в руках. Я тороплюсь, пальцы не слушаются. Волосы… Бездна, волосы! Я провожу по ним ладонями, пытаясь хоть кое-как привести в порядок, и буквально падаю обратно на кровать, натягиваю одеяло до груди.

— Заходи, — бросаю в сторону двери.

Она открывается почти сразу. Тиберий останавливается на пороге, смотрит внимательно. Слишком внимательно для ребёнка.

— Я слышал голос лорда Харлана, — говорит он.

— Тебе показалось, — отвечаю слишком быстро.

Он хмурится.

— Нет. Он был здесь.

— Тебе показалось, — повторяю уже мягче, стараясь выровнять дыхание.

Не получается.

— Ты странно дышишь, — замечает Тиберий.

Я отвожу взгляд.

— После лечения… — выговариваю, — мне всё ещё тяжело.

И это правда. Просто не вся.

Он подходит ближе, всматривается в меня, будто пытается понять, вру я или нет. Потом, к моему облегчению, достаёт книгу, которую держал за спиной.