Беспощадный целитель. Том 6 (СИ). Страница 28

Дверь открылась, и Дэмион Кросс вошёл ровно. Не быстро и не медленно, просто перешагнул порог, нашёл взглядом Кайзера и спокойно, не нервничая, прикрыл дверь сам, мягко, чтобы не было грохота, и встал. Не у стены, откуда удобно бежать. Не в центре, где напоказ, а сбоку от кресла для посетителей, как встаёт человек, который ждёт, когда ему укажут сесть. Судя по бугру на куртке и по аккуратности движений, было понятно, что под ней скрывается перевязанная рука, которую он бережёт, но при этом не выставляет напоказ.

Парнишка хорошо вошёл, отметил Кайзер. Слишком хорошо для мальчишки, которого только что чуть не сожрали в разломе. Страх в нём был — Кайзер видел, как туго держатся плечи, — но страх управляемый, упакованный, не текущий через край. Кросс держал себя так, как держит человек, который всю дорогу сюда репетировал, что и как скажет.

А репетируют — то, в чём не уверены. Правду не репетируют. Правду помнят. И это делало разговор куда интереснее.

— Садись, — сказал Кайзер и наконец повернулся к нему.

Дэмион Кросс умел врать. Кайзер отметил это с одобрением, как мастер отмечает чужую хорошую работу.

Мальчишка сел напротив, через стол, и держал спину. Не каменел, не суетился — держал лицо как хороший игрок в покер. Голос ровный, паузы в нужных местах. Если бы Кайзер не знал этого ремесла сам, если бы не выучил его на собственной шкуре раньше, чем научился бриться, — он бы, может, и поверил.

— Гончие шли волнами, — сказал Дэмион. — Новорождённые, как сказал нам Хант потом, но тогда мне так не показалось. Я прикрыл Райса, они неслись прямо на него, — он чуть двинул перевязанной рукой. — И поплатился за то, что не успел оценить ситуацию. Руку вспороли, не сильно глубоко, но крайне погано.

— А что Райс?

— Райс был сзади, я сразу, как зашли, взял командование, лишних поставил вперёд. Сам занял середину, а Райса поставил замыкающим, давая ему возможность выполнить задачу. — Дэмион на мгновение замолчал, выдерживая паузу. Слишком правильную паузу. — Когда нас раскидало, он оказался рядом с Доу. Я видел краем — он на него замахнулся. Не знаю зачем. Может, решил, что в суматохе спишется. Но тут пошла новая волна, твари накрыли обоих, и Райса… — Дэмион качнул головой. — Райса утащили. Я добивал своих гончих, мне было не до того.

Кайзер слушал и смотрел в окно. Окно выходило на тренировочную арену — пустую сейчас, серую, в лужах после ночного дождя. Он любил это окно. Любил смотреть, как внизу дерутся за деньги те, у кого больше ничего нет. Сейчас он смотрел туда же, но видел не арену. Видел разлом, которого там не было, и мальчишку, которого утром принесли из этого разлома в мешке.

Виктор Райс. С-ранг. Щенок, работающий на него уже давно. Один из его ножей, да, сделанный из дерьмовой стали, но он всегда выполнял свою работу. А теперь он лежал в холодильнике Гильдии с обгрызенной шеей и наполовину сожранным черепом, а официальная бумага гласила: погиб при инициации, разломные твари, несчастный случай.

Несчастный случай, но почему-то они стали слишком частые, когда дело касается Алекса Доу, ещё и требования заказчика говорят о том, что пацан совсем не прост. И похоже, настолько непрост, что за ним кто-то присматривает, и уровень этого присмотра не ниже, чем у самого Кайзера. Он зафиксировал эту мысль в голове, а сам задал новый вопрос:

— А Доу? — спросил Кайзер. — Что с ним?

— Отступил. — Дэмион сказал это ровно, но Кайзер услышал, как под ровностью что-то дрогнуло. — Струсил, честно говоря. Когда пошла крупная волна — попятился и ушёл за спины. Е-ранг, что с него взять. По факту отсиделся, пока мы делали всю работу.

Кайзер усмехнулся.

Не зло. Почти ласково. Так усмехаются, когда собеседник кладёт на стол карту, которую ты ждал, — и она оказывается краплёной так грубо, что становится почти обидно.

— Значит, Доу поступил как трус, — произнёс он фразу в лёгкой задумчивости, пробуя её на вкус. Покатал её, как катают глоток вина, прежде чем решить, выливать или допивать. — Сломанная ешка. Попятился, отсиделся.

Он перевёл взгляд с окна на Дэмиона. Медленно наклонил голову к плечу, словно злобный пёс, чья оскаленная пасть была когда-то на его шевроне.

— Эта сломанная ешка выжила там, где лёг мой С-ранг. В разломе, где Виктор Райс остался куском мяса для тварей. А твой трус вышел оттуда на своих ногах, при этом пройдя инициацию. — Голос не повышался. Кайзер никогда не повышал голос, когда был по-настоящему опасен; он понижал, и от этого люди пугались ещё сильнее. — Та же сломанная ешка, которая недавно вышла в турнир школы и неофициально стала командиром в вашей команде.

Повисла тишина. За окном по луже прошла рябь — поднимался ветер.

— Так почему, — сказал Кайзер совсем тихо, — ты мне врёшь, мальчик?

Вот теперь был самый важный момент. Кайзер видел такие сотни раз. Сейчас мальчишка либо посыплется — задёргается, начнёт латать легенду на ходу, и каждая заплата выдаст следующую. Либо замкнётся и будет тупо повторять заученное, что тоже признание, только трусливое.

Дэмион не сделал ни того, ни другого.

Он поднял глаза. Посмотрел Кайзеру прямо, глаза в глаза, в самые зрачки, куда люди обычно смотреть избегают, потому что нутром чуют, что там их ждёт смерть. И выдержал его взгляд, сумел не отвести глаза, лишь заполнив их льдом с прожилками тьмы. Пацан всё-таки отрастил себе яйца.

— Потому что боюсь вас, — сказал он.

Кайзер молчал. Это было не то, чего он ждал. И именно поэтому стало интересно.

— Моё нутро говорит мне одну вещь, мистер Кайзер. — Голос Дэмиона был тихий и очень ровный, и в этой ровности впервые за весь разговор не было ни заусенца фальши. — Что стоит вам захотеть — и я труп. В любую минуту. Вот прямо сейчас, за этим столом. Вы протянете руку, или даже не протянете, просто решите — и меня не станет. И сестры моей не станет. Я живу с этим каждый день. — Он перевёл дыхание. — Когда боишься так — врёшь. Не потому что есть что прятать. Потому что страшно сказать хоть что-то, за что зацепятся и решат, что всё, пора тебе умереть, ведь ты сделал что-то не так.

Кайзер откинулся на спинку кресла.

Вот это была правда. Не легенда — под легендой что-то ещё пряталось, мальчишка определённо темнил по краям, — но это, вот это «боюсь вас», было настоящим до глубины души. Кайзер слышал правду нутром, не разумом, как слышат под половицей чужое дыхание, — по запаху, по тому, как меняется воздух. От Дэмиона сейчас пахло настоящим страхом, тем самым, что подламывает людям колени, и страх этот был адресован ему, Кайзеру, и был заслужен.

А страх Кайзер уважал. Страх он понимал лучше любви, лучше верности, лучше денег. Страх — честная валюта. Человек, который тебя боится по-настоящему, предсказуем; человек, который тебя любит, рано или поздно решит, что любовь даёт ему право.

— Понимаю, — сказал он. И не соврал. — Страх толкает нас на многое, Дэмион. На большее, чем долг, на большее, чем гордость. Я видел, как люди под страхом делали вещи, на которые их не сдвинули бы ни деньгами, ни мотивацией. — Он чуть подался вперёд. — Поэтому слушай, внимательно. Я закрываю твой долг. Сегодня. Ты свободен, и сестра твоя свободна, и больше ни ты, ни она мне ничего не должны. Долг закрыт, и это моё слово.

Он увидел, как у мальчишки дёрнулось что-то в лице — недоверие пополам с тем, что человек боится назвать надеждой.

— Но мне нужна правда, — закончил Кайзер. — Не для того, чтобы тебя наказать. Долг я закрываю в любом случае, моё слово сказано. Просто я не люблю не знать, что произошло в моём городе. Расскажи мне, как было. Без трусов, без сказок. И мы расстанемся чисто.

Дэмион смотрел на него долго. Потом опустил плечи — чуть-чуть, на палец, но Кайзер заметил. Так опускается человек, с которого сняли часть груза.

И рассказал.

Ту же историю. Почти. Волнами шли твари, мелочь, потом крупнее. Дэмиона достали, рана на руке. Райса вынесло к Доу, и в суматохе Райс попытался достать Доу. Но тут накрыла волна, которая рванула прямо на Райса, игнорируя Доу. Тварей было много, слишком много для С-ранга, оставшегося одного против вала. Райса задавили, утащили тело. А Доу отступил — но не отсиделся. Отступил и убил. Трёх гончих. Ножом, который притащил с собой в разлом.