Беспощадный целитель. Том 6 (СИ). Страница 27

Пока эти мысли кружились в моей голове, словно вороны Пен-Искара, мой взгляд скользил по помещению, пока я не заметил, что недалеко от выхода, привалившись плечом к колонне, стоял Хант.

Согласно регламенту, каждую школу на замерах представлял кто-то из преподавателей — следить, чтобы своих не обсчитали и не подменили цифру. И Хант снова взял на себя ответственность возиться с одарёнными сорок седьмой школы. Он стоял, лениво крутя на пальцах тяжёлую зажигалку — гербом то к ладони, то от ладони, — и вёл взглядом каждого нашего, кто подходил к чаше. Эйра кладёт руки, цифра, записали, следующий. Всё происходило быстро и методично, по протоколу.

Хант смотрел на всех, но у меня создалось впечатление, что на мне его взгляд весил иначе. Или же после утра у меня разыгралась паранойя.

— Кросс, — буркнул чиновник из аттестационной палаты, серый человек-процедура с папкой. — Руки на ручки. Вливай силу ровно и не дёргайся.

Дэмион взялся за чашу. Перламутр нехотя, с раскачкой налился белёсым светом, пополз по стёртым делениям вверх — медленно, будто старьё пробуждалось через силу. C. Дополз до плюса. Встал и не дёргался. Интересно, что Отморозок в отличие от Эйры решил всё-таки прятать свою силу.

— C-плюс, — записал чиновник. — Хороший результат. Свободен.

Дэмион отошёл, поймал мой взгляд, едва заметно дёрнул бровью, показывая, что да, он бы выдал больше, но и C+ — это достойно. Я кивнул ему — мол, видел, молодец, что действуешь аккуратно. Уверен, что замеры после инициации у всех финалистов будут в свободной продаже, главное — знать, у кого спрашивать.

Дальше пошли остальные наши. У Лины это была честная С, инициация не повлияла на её объём ядра. Печально, но в любом случае прилично.

Алиса — C-минус, и отошла от стола с тем тихим спрятанным удовольствием, которое я уже научился у неё читать. Каждый получал свою цифру и вместе с ней — свою долю чужого внимания. Так работала эта мельница: бросаешь в неё себя, она перемалывает тебя в ранг, а ранг прибивает к тебе взгляды.

— Доу. Алекс, — сказал чиновник, не поднимая головы.

Я поднялся на ринг, и куча глаз скользнули по мне без особого интереса. Е-ранговый щенок из школы отбросов, которому чудом повезло пройти инициацию. Как и таким же чудом вышел в финал. Хорошая репутация и крайне удобная. Всего лишь удачливый парень, но всему приходит конец, и с этой репутацией пора прощаться.

И всё равно, подходя к чаше, я собрался, как перед боем. Не телом — внутри. Перебрал ещё раз, как разложу потоки, если старуха окажется чутче, чем выглядит. Прикинул, где встанет первый зажим, где второй, что отпущу как приманку, чтоб она схватила пустое и успокоилась. Двести лет не доверяют первому, что видят. Вещь может выглядеть рухлядью и хранить под пылью времени идеальную настройку.

— Руки на ручки. Обе. Влей силу — ровно, как воду из чайника. Не дёргайся, бывает, пощипывает, но на инициации было больнее.

Я взялся за ручки.

Металл был тёплый и мёртвый. Я потянулся к чаше своим чутьём — осторожно, как трогают незнакомый инструмент, прежде чем довериться, — и едва не рассмеялся.

Старуха была пуста. Глуха. Она еле дышала. От той силы, что я ждал — чуткой, пробующей, способной распробовать породу, — тут не осталось и тени. Эта чаша умела одно: считать, сколько ты в неё налил. Грубо, на глазок, как ярмарочные весы. Высоту — да и то не очень точно, если захочу, смогу легко обмануть. А вкус, стихию, мою чёрную мерзкую правду — нет. Нечем ей было это пробовать. Все тонкие струны, какими хорошая вещь читает природу силы, у неё давно лопнули от старости, и никто не подумал их чинить. Зачем? Отбросам сойдёт и так.

Я готовился к дуэли, а мне подсунули ведро с подсветкой.

Небо, и ради этого я полночи перебирал способы обмана?

Я чуть не выдохнул вслух от облегчения — но вовремя придержал лицо. Облегчение тоже выдаёт, если за тобой смотрят, а за мной смотрели. Так что я просто влил.

Никаких ухищрений. Не надо было цедить пресную воду, ставить зажимы, держать дверь — нечему было прорываться внутрь, чаша и не лезла. Я отпустил ровную, спокойную струю — ровно столько, сколько отпустил бы крепкий D-плюс, ни каплей больше, потому что D-плюс я и был. Честно. Кадавр-ядро на этой стадии давало ровно столько, и врать тут было незачем.

Перламутр качнулся, налился, пополз по стёртым рискам вверх. E. До D. Перевалил до плюса и намертво встал.

— D-плюс, — прочитал чиновник, перенося цифру в папку. — Неплохо для инициации. Многие и до D не дотягивают с твоих-то позиций. Свободен, Доу.

Я отпустил ручки, развернулся и лишь после этого вдохнул, поняв, что всё это время я сидел задержав дыхание.

Вот и всё. Полминуты, ради которых я извёл полночи на стратегии. Чаша отдала мне мою же цифру и потеряла ко мне всякий интерес, а я стоял дурак дураком с готовым арсеналом уловок, который не понадобился. Великий целитель, гроза разломов, точил нож на ярмарочные весы.

Иногда, подумал я, Небо подшучивает надо мной по-доброму. Редко. Но бывает.

Я повернулся уйти к стене — и поймал взгляд Ханта.

Он всё так же крутил зажигалку, всё так же подпирал колонну. Но смотрел теперь прямо на меня, и в этом взгляде не было ничего от ленивого регламента. Так смотрят на задачку, в которой не сходится ответ. Цифра честная, D+, не подкопаешься. И всё равно что-то в этой честной цифре его не устраивало — как не устроило «везение» в разломе, как не устраивало во мне всё с самого начала.

Я не отвёл глаз. Отвести — признать, что есть что прятать. Я смотрел в ответ спокойно, чуть устало — вымотанный замером пацан, которому хочется домой. Пустое лицо. Чистый лист.

Зажигалка замерла у него на пальцах. Гербом вверх, который я всё так же не мог до сих пор рассмотреть. Было понятно, что это какой-то хищник, но какой и что означает герб, мне было не известно. Просто он перестал её крутить, потому что думал, а думая, замирал.

Потом крутанул снова. Кивнул мне — еле заметно. Иди, мол. Не сейчас.

И я понял, что «сейчас» он откладывает уже в который раз. Хант копил информацию обо мне. Складывал в свою папку «везучего мальчишки» лист за листом и однажды наберёт достаточно, чтобы прийти ко мне с прямым вопросом, и к этому разговору стоило бы подготовиться. Ещё бы знать, что именно он от меня хочет, особенно после того как он узнал всю ситуацию с Кайзером.

Глава 15

Герман Айронфест сидел спиной к двери и смотрел в открытое окно, выпуская в него колечки дыма, когда снизу позвонили: пришёл Дэмион Кросс.

— Пусть поднимется. — Он не обернулся. — И, Мэйсон, пусть парень поднимется один. Не нужно его сопровождать и показывать, какой ты крутой. Открой ему дверь и закрой её за ним. А потом дуй обратно на пост, чтобы на лестнице было пусто.

— Совсем пусто? — В голосе человека за дверью прошла тень сомнения. Как же тяжело работать с новичками, которые ещё не видели, на что способен сам Кайзер. Он мог дословно предсказать, что думает этот бывший коп. Как же, Кросс пришёл с инициации, где погиб Райс; пускать его к Кайзеру одного, без досмотра, без пары стволов на площадке — это против всех правил, заведённых в этом доме. Правил, которые ввела Лидия, а не он сам.

— Совсем. — Кайзер чуть повернул голову. — Я хочу посмотреть, как он войдёт, если на него не будут давить ваши стволы.

— Слушаюсь. — Пусть Мэйсон и не понял логику, но переспрашивать не стал — у Кайзера не переспрашивали дважды, когда он отдаёт приказ, это он уже уяснил. Через несколько мгновений дверь внизу хлопнула, и по лестнице пошли шаги, которые выдавали Дэмиона с головой. Как бы этот парень из приличной семьи ни пытался отстраниться, но за время работы он стал бойцом, и очень умелым. Жаль будет его терять, особенно сейчас, когда рядом с ним нет Давида и Ингрид, хотя психованную, может, и удастся вытащить из больницы. Надо будет отправить кого-то, чтобы узнать, как она там.

Кайзер умел читать человека по тому, как он заходит в помещение. Это было первое, чему его научила жизнь в лице его первого командира. Именно это он у него перенял раньше всего, куда раньше любви к деньгам и силе. По тому, как человек открывает дверь в комнату, где сидит тот, кого он боится, можно выяснить куда больше, чем слушая всё, что он потом наврёт за столом. Трус скребётся. Наглец вваливается, переигрывая. Виноватый замирает на пороге на лишнюю долю секунды, ищет глазами, где встать. А тот, кто пришёл с чистой совестью, просто входит — и Кайзер таких почти не встречал, потому что к нему с чистой совестью не ходили.