Отель «Белый осьминог». Страница 3

– Да, пожалуй. Наверное, можно сказать и так. Ждать пришлось долго, но оно того стоило.

– Почему вы обратились именно ко мне? – уточнила Иви. – Просто обычно я занимаюсь оценкой картин, но вы…

– А вы не думали, – перебил ее Макс, пристально глядя ей прямо в глаза, – что вам давно пора перестать оценивать чужие картины и начать создавать свои собственные шедевры?

Он шутил? Если да, то Иви было совсем не смешно. Однако под тканью черных джинсов татуировка с осьминогом у нее на бедре налилась жаром, обжигая.

– Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать, – медленно проговорила она. – Вы хотите заказать картину? Это аукционный дом – мы не создаем новые произведения искусства.

– Очень жаль. – Макс поставил чашку на стол. – Впрочем, это неважно. Я пришел для того, чтобы передать вам эту вещицу.

Он вытащил из кармана маленькую фарфоровую фигурку и аккуратно поставил ее на стол перед Иви. Это был декоративный осьминог.

Глава 2

Иви уставилась на осьминога. Он был изящным и странным: жемчужно-белого цвета, с длинными щупальцами, раскинутыми в стороны. Самый кончик одного щупальца был черным, словно его окунули в чернила. На макушке у осьминога торчал маленький крючок, словно фигурка когда-то к чему-то крепилась. В его фарфоровых глазках как будто таилась вся древняя мудрость мира. Татуировка на бедре Иви горела огнем. Щупальца, набитые на ее коже, были ее собственным рисунком, почти идентичным этому фарфоровому осьминогу, что стоял на столе перед ней.

Внезапно Иви вспомнила свой дом, где хранились ее альбомы. Несколько дюжин альбомов, сплошь изрисованных осьминогами. За столько лет она успела нарисовать, наверное, не одну сотню этих удивительных созданий с изогнутыми щупальцами и огромными пристальными глазами. И у каждого из ее осьминогов обязательно было одно щупальце с черным кончиком. Необычная деталь, собственная придумка. Вот почему Иви так поразилась, увидев такое же щупальце с черным кончиком у фарфоровой фигурки, которую принес совершенно незнакомый человек.

Иви никогда не пыталась превратить свои наброски в картины – хотя думала об этом и очень хотела, – и она никому их не показывала, никогда. И все-таки у нее было чувство, что Макс Эверли откуда-то знает о ее одержимости осьминогами, которые одновременно завораживали и восхищали; знает о стопке альбомов, хранящихся у нее дома. Она украдкой посмотрела на него и успела заметить, как его взгляд – буквально на долю секунды – скользнул по ее бедру, словно он знал и о татуировке.

– Есть печали, которые кажутся невыносимыми, особенно если пытаешься справиться в одиночку, – тихо произнес Макс. – Я знаю, как это бывает. Но свет, который укажет дорогу из тьмы, есть всегда, уж поверьте.

Иви тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями и вернуть разговор в нормальное русло:

– Я не понимаю. Вы хотите, чтобы я оценила эту вещицу?

– О нет, – сказал Макс. – Я не хочу, чтобы ее оценивали. Она вряд ли имеет какую-то ценность. Это просто подарок. Для вас.

– Я не могу…

– Эта вещь ваша, – настойчиво проговорил Макс. – Она всегда предназначалась вам.

Его голос дрогнул, и Иви с изумлением увидела, как он моргает, сдерживая слезы. Теперь она не сомневалась, что он сбежал из дома престарелых или еще из какого-нибудь заведения для стариков с ментальными проблемами. Возможно, его сейчас ищет целый отряд встревоженных опекунов.

– Вы очень добры, но политика нашей компании запрещает сотрудникам принимать любые подарки от клиентов.

– Я не ваш клиент.

– Я все равно не могу…

– Вы должны! – воскликнул он почти в отчаянии. Впервые с момента появления Макс выглядел неуверенным и растерянным. – Все решено. Я сделал все, что должен был сделать со своей стороны. Теперь дело за вами.

– Хорошо, – быстро проговорила Иви, не желая расстраивать старика еще больше. Возможно, надо ему подыграть. – Хорошо. Вы очень добры, и простите меня. Я не хотела показаться неблагодарной.

Он сделал глубокий вздох:

– На день рождения каждому человеку полагается подарок.

– Просто я… Погодите. Откуда вы знаете, что у меня?..

– Спасибо, что уделили мне время.

Макс взял трость и поднялся на ноги, тяжело опершись о край стола. Иви тоже встала. Она сто раз пожалела, что Джеймс впустил этого человека к ней в кабинет.

– Я вас провожу, – сказала она и убрала фарфорового осьминога в карман. Может быть, когда старик будет садиться в такси, она успеет забросить фигурку в салон.

– В этом нет необходимости, – ответил Макс, но без особой уверенности. – Я сам вполне в состоянии найти дорогу.

– Я все равно собиралась выйти на обед, – солгала Иви. – Вызвать вам такси? Или позвонить кому-то, кто сможет за вами приехать?

– Моя дорогая, – сказал он, чуть улыбнувшись, – звонить больше некому.

Иви не знала, что на это сказать, поэтому они молча вышли из кабинета и направились к лифту. Но, когда двери кабины закрылись, Иви поняла, что с Максом что-то не так. Он побледнел, дыхание сбилось, руки задрожали.

– Вам плохо? – спросила она.

– Мне надо столько всего рассказать… – Его голос тоже дрожал. – Но все уже сказано. – Он взмахнул рукой. – Все давно сказано.

Взгляд Иви метнулся к табло, где высвечивались номера этажей. Почему лифт спускался так медленно?! Когда они наконец доехали до первого этажа, она попыталась усадить Макса на диван в вестибюле, но он решительно двинулся к выходу.

– Мне надо на воздух… – сказал он, задыхаясь.

Иви невольно поежилась. Ее охватило дурное предчувствие. Она вышла из здания следом за Максом. Он стоял на верхней ступеньке крыльца и хрипло дышал, жадно втягивая в себя воздух.

– Давайте я помогу вам спуститься, – сказала она, подавая ему руку.

Он встретился с ней взглядом. Улыбка озарила его лицо, и глаза Макса вдруг загорелись юмором и весельем. В них было столько огня, столько радости. Столько жизни.

– Я предпочел бы, чтобы ты вернулась обратно в здание, но я знаю, что ты не уйдешь. Так что да. Я буду признателен тебе за помощь в последний раз.

Это был странный ответ, но Макс в принципе наговорил много странного и совершенно бессмысленного. Сейчас у нее не было времени об этом думать, хотя позже Иви будет не раз вспоминать слова Макса и проигрывать их в голове. В тот момент она просто взяла его под руку, такую тонкую и хрупкую под рукавом старомодного элегантного пиджака. Иви слышала, как хрустели его колени, когда она помогала ему спуститься на одну ступеньку, а затем еще на одну.

– Ваша шляпа, – сказала она, вспомнив, что у Макса была шляпа. Наверное, он оставил ее в гардеробе. – Я сейчас сбегаю и принесу…

Она не успела договорить. Макс пронзительно вскрикнул и выронил трость. Он резко наклонился вперед и прижал руку к груди. Потом у него подогнулись колени, и он упал, увлекая Иви за собой.

Она крикнула швейцару у входа, чтобы вызвали скорую, и тот поспешно достал телефон. Вокруг столпились зеваки. Кто-то просто смотрел, кто-то предлагал помощь, хотя чем тут поможешь? Оставалось лишь ждать. Иви присела рядом с Максом и взяла его за руку. Даже ей, человеку далекому от медицины, было ясно, что дело плохо. Его лицо побелело, исказилось от боли, дыхание стало поверхностным и прерывистым.

– Скорая уже едет, – беспомощно проговорила она. – Все будет хорошо.

К ее изумлению, Макс улыбнулся, пусть и с явным трудом:

– Я знаю.

Она посмотрела на его лицо. Глаза совершенно остекленели, словно он ее больше не видел. Словно он не видел вообще ничего.

– Возвращайся в отель. Обещай, что вернешься в отель, – сказал он, еле ворочая языком. – Пожалуйста.

Его глаза на мгновение прояснились, и в них было столько отчаяния, что Иви кивнула, хотя понимала, что он обращался к кому-то другому. К кому-то из далекого прошлого. Видимо, под конец Макс обрел ясность сознания, потому что, когда он заговорил снова – в последний раз, – то назвал ее по имени.