Отель «Белый осьминог». Страница 2

«Вот Белла наверняка бы ему помогла», – подумала Иви. Если бы Белла была жива. «Все любят Беллу, – раздались в голове Иви голоса несуществующих друзей. – Она такая приятная, жизнерадостная и милая». Иными словами, совсем не такая, как Иви.

Старик исчез за вращающимися дверьми, и Иви вернулась к работе. Чуть погодя раздался стук в дверь, и в кабинет заглянул Джеймс, ее секретарь. Иви поспешно одернула рукава до запястий.

– Э-э-э… прошу прощения, что прерываю. Я знаю, что ты занята, но к тебе пришел посетитель.

Иви удивилась:

– На сегодня у меня не назначено никаких встреч.

– Так я ему и сказал, но он… он очень настойчивый. Он принес что-то ценное и говорит, что будет общаться только с тобой.

Иви нахмурилась:

– Как его зовут?

– Макс Эверли.

Ее пробрала дрожь.

– Как композитора?

Джеймс пожал плечами:

– Да, наверное.

Джеймс, вероятно, никогда не узнал бы, кто такой Макс Эверли, если бы не чемодан. Старый, потрепанный чемодан, волею случая оказавшийся в этом самом аукционном доме. Внутри обнаружились ноты ранее неизвестных произведений Макса Эверли, чьи популярные работы были написаны не позднее 1935 года. Это была одна из причин, по которой Иви всегда хотела работать в «Стенли»: она надеялась, что когда-нибудь здесь появится еще один такой чемодан. Многочисленные эксперты подтвердили подлинность нот, и эта находка произвела настоящий фурор в музыкальном мире. Иви была рада, так как это означало, что еще больше людей будут слушать музыку, которую она любила столько лет.

Сейчас обрывки любимых мелодий вновь зазвучали в голове Иви – песни, которые она слушала столько раз, ее спасательный круг, что удерживал ее на плаву, когда отчаяние тянуло на дно. Она знала, что ее таинственный посетитель никак не мог быть тем самым Максом Эверли, который родился в 1899 году и которому сейчас было бы сто шестнадцать лет.

– Он… э-э-э… очень старый и немощный, – нерешительно произнес Джеймс. – Мне кажется, ему было трудно сюда добираться.

Иви подумала о старике, которого видела на крыльце. Наверняка это он.

– Он сказал, что приехал по важному делу, – продолжил Джеймс. – И что он не отнимет у тебя много времени.

Джеймс явно не ждал, что она согласится принять посетителя без предварительной записи. Иви однажды услышала, как он назвал ее Черной вдовой. В комнате отдыха, в разговоре с другой оценщицей, Кейт. Иви предположила, что это прозвище связано с тем, что она всегда одевается в черное, держится особняком, не ходит в бары с коллегами после работы и не посещает корпоративные рождественские вечеринки. Она знала, что другие сотрудники считают ее холодной, неприветливой и замкнутой. Возможно, она такая и есть, но так вышло не нарочно. Просто она из тех женщин, которых постоянно спрашивают, улыбаются ли они хоть иногда.

В ответ на замечание о Черной вдове Кейт рассмеялась: «Лично мне она напоминает мисс Скарлет из „Клуэдо“» [2] . – «Мисс Скарлет – блондинка», – заметила Иви со своего места, скрытого за распахнутой дверью.

У Иви были угольно-черные волосы, короткое, геометрически четкое каре и глаза разного цвета: один зеленый, другой голубой.

Джеймс и Кейт тогда жутко смутились, их разговор явно не предназначался для ушей Иви, но, если коллеги считают ее роковой женщиной, это не значит, что она и вправду такая. Ей вовсе нетрудно уделить пару минут своего драгоценного времени этому старику, и ей понравилась его шляпа, поэтому она ответила Джеймсу:

– Хорошо, пусть войдет.

Она старалась не замечать удивления Джеймса. Или не придавать значения этому удивлению. Он вышел из кабинета и вскоре вернулся с нежданным гостем, проводил его через порог, коротко кивнул Иви и ушел, закрыв за собой дверь. Да, это был тот самый старик, которого Иви видела в окно. Ему было лет семьдесят шесть, может быть и все восемьдесят. Он снял шляпу, и под ней обнаружились тонкие седые волосы, аккуратно зачесанные назад. Он шел сгорбившись, смотрел себе под ноги и тяжело опирался на трость, делая медленные, осторожные шаги. Иви обошла стол и шагнула навстречу гостю. Несмотря на старческую сутулость, он был выше ее почти на голову.

– Доброе утро, сэр. Я Иви Шоу.

Она думала, что он принес на оценку картину, поскольку именно картины – ее специализация, но у него не было с собой никаких свертков.

Она протянула ему руку:

– Рада знакомству.

Макс Эверли на мгновение замер, а потом пожал ей руку. У него была теплая ладонь и на удивление крепкое рукопожатие, и когда их руки соприкоснулись, между ними словно проскочила искра. Иви на миг показалось, что она знала этого человека когда-то давным-давно, встречалась с ним раньше, держала его за руку. Он смотрел на ее пальцы, которые не спешил отпускать, и она явственно ощущала, как дрожит его ладонь.

– Я тоже рад, – тихо произнес он.

Он поднял голову, впервые встретившись взглядом с Иви. У него были карие глаза, проникновенные, темные и глубокие. И самое странное, хотя Иви знала, что этот мужчина никак не мог быть музыкантом из 1930-х годов, он вдруг показался ей будто сошедшим со старых черно-белых снимков того самого Макса Эверли. Именно из-за его глаз. И еще ей показалось, что во взгляде старика промелькнуло узнавание. Она внезапно подумала, что он не только узнал ее, но и знал ее раньше, в какой-то совсем другой жизни, и что она тоже должна была его знать. У него перехватило дыхание, и он крепче сжал ее руку.

– Здравствуй, Иви, – выдохнул он.

Ощущение, что она его знает, мигом прошло, перед ней снова стоял незнакомец. Он не спешил отпускать ее руку и даже придвинулся ближе, словно собирался обнять. Иви непроизвольно сделала шаг назад. Она не любила объятий и тихо порадовалась, когда Макс все-таки отпустил ее руку.

– Прошу прощения, – прошептал он, слегка задыхаясь. – Вы… вы напомнили мне одну старую знакомую, вот и все. Меня зовут Макс Эверли. Спасибо, что согласились меня принять. Я не отниму у вас много времени. Надеюсь, я вам не помешал?

– Вовсе нет, – сказала Иви, может быть чересчур бодро. – Садитесь, пожалуйста. – Она указала на удобные кресла для посетителей с другой стороны своего стола. – Вас чем-нибудь угостить? Чай? Кофе?

– Кофе, если не трудно. Без молока. Одна ложка сахара.

Она подошла к кофемашине на столике в углу и сделала две чашки кофе. Одну поставила перед гостем, другую взяла себе и села за стол:

– Итак, чем я могу вам помочь, мистер Эверли? Джеймс сказал, вы принесли что-то на оценку?

– Пожалуйста, называйте меня просто Макс, – поправил он.

Он потянулся за чашкой, и Иви заметила пигментные пятна на внешней стороне его кисти. Заметила, как выпирают под тканью брюк его тощие костлявые колени. И все же в его глазах промелькнуло что-то теплое и почти озорное, отголосок того молодого мужчины, каким он когда-то был. Иви подумалось, что, в отличие от нее, этот человек часто смеялся и улыбался.

– Какой славный малый, – сказал Макс, кивнув на фамсап на столе у Иви.

Да, наверное, кому-то он мог показаться вполне славным. Иви всегда считала, что фамсап выглядит жутковато – с его шарнирным металлическим туловищем, большой деревянной головой и глазами из белых стекляшек, – но она все равно его очень любила.

– Это талисман на удачу, – сказала она. – Их дарили солдатам во время Первой мировой войны.

– И как он у вас оказался? – спросил Макс.

– Я… – Иви замолчала, вспомнив свой детский сон, в котором фокусник с добрыми глазами подарил ей этот талисман. Но если по правде, она не знала, откуда он взялся. – Я не помню. Мне кажется, он был у меня всегда. Наверное, я его где-то нашла.

– Да, наверное. – Макс слегка наклонился вперед. – Знаете, иногда конец – это только начало.

– Что?

– Не обращайте внимания.

– Вы приехали издалека? – осторожно спросила она. Она уже сомневалась, все ли у него хорошо с головой.

Он улыбнулся одним уголком губ и медленно проговорил: