Отель «Белый осьминог». Страница 13

Кажется, эти слова успокоили Фриду.

– Хорошо. Я вернусь за вами в три часа дня.

– Да, спасибо.

Фрида кивнула на нос лодки и спросила:

– Вы не могли бы меня подтолкнуть?

Иви наклонилась и изо всех сил толкнула лодку обратно в озеро.

– До встречи, – бросила Фрида через плечо.

Иви помахала вслед уплывающей лодке и повернулась лицом к отелю. Он по-прежнему был невероятно прекрасен, несмотря на облупившуюся краску на стенах и на разбитые или заколоченные досками окна. Некогда ухоженная лужайка у главного входа заросла сорняками и крапивой, как и обветшавшая садовая терраса.

Иви прошла мимо разбросанных каркасов старых шезлонгов и сломанных уличных зонтов с давно сгнившими куполами. Справа виднелась полуразрушенная беседка, слева – пересохший бассейн, на дне которого скопились сосновые шишки и всякий мусор.

Здесь царила полная тишина. Иви никогда раньше не сталкивалась с таким оглушительным безмолвием. Никакого шума машин, никаких разговоров, никаких телефонных звонков. Тишина навевала умиротворение, но в то же время пронзительную тоску и печаль оттого, что отель пребывает в таком состоянии. Иви явственно ощущала присутствие призраков из далекого прошлого: вот коридорные спешат по своим делам; вот швейцар поправляет манжеты и идет к пристани, чтобы встретить гостей, прибывших в лодке. Повсюду слышится гул разговоров и звонкий смех. На широкой веранде, где до сих пор стоит несколько столов, чайные чашки тихонько звякают о блюдца.

Иви подошла к лестнице, ведущей к главному входу, и положила руку на мраморную балюстраду, ледяную на ощупь. Шаги казались слишком громкими в этом тихом месте, слишком назойливыми, беззастенчивыми, когда Иви поднималась к распахнутым настежь входным дверям. Она бросила последний взгляд на сверкающую под солнцем озерную гладь и переступила порог.

Сразу же вспомнились мамины слова, что заброшенные отели напоминают затонувшие корабли. Внезапный сумрак, неподвижная тишина, удушающее ощущение прошлого, которое давит со всех сторон. Здесь пахло сыростью, пылью и мхом. Иви жадно впитывала детали, которые не смогла разобрать на маминой фотографии: фигурные кованые перила широкой лестницы в дальнем конце вестибюля; хрустальные подвески на люстре, напоминавшие бисерную бахрому платья в стиле чарльстон; позолоченный круглый звонок для вызова персонала, который все еще стоял на пыльной стойке портье слева от входа в ожидании, что кто-то в него позвонит. В углу виднелся фантастически изящный старинный и давно не работающий лифт, похожий на декоративную птичью клетку. Мраморная плитка под ногами Иви, вероятно, когда-то была жемчужно-белой, под стать колоннам, но теперь ее покрывал плотный слой грязи и пыли, обвалившейся штукатурки и испражнений животных.

Иви поморщилась при виде многочисленных граффити на стенах и колоннах, а также банок из-под кока-колы, оберток от шоколада и окурков, разбросанных по полу. Это она считала почти святотатством – мусорить в таком месте, когда-то величественном и прекрасном. Неуместные реалии современности коробили, и у Иви возникло подспудное желание устроить уборку.

Иви отвернулась от граффити и осмотрела кабинетный рояль справа от двойной лестницы. Когда-то он был зеркальным, но теперь запылился, покрылся грязью и уже ничего не отражал. Он стоял, покосившись под неловким углом, на надломленных ножках. Клавиши тоже были покрыты грязью, многие из них просели или вообще отломились и осыпались на пол. Иви обернулась на дверь и увидела прямо у входа большие напольные часы, на которых время застыло навсегда. В отеле «Белый осьминог» уже несколько десятилетий было без двух минут двенадцать.

Центр вестибюля украшал роскошный фонтан. Даже сейчас он притягивал внимание, и Иви влекло к нему так же, как в детстве, много лет назад. Он был больше, чем ей представлялось по фотографии. Значительно выше ее роста. Три его яруса были сделаны в виде зубчатых морских раковин, грязных и сколотых, но мраморный осьминог, раскинувшийся в нижней чаше и тянущий щупальца до самого верха, по-прежнему поражал воображение.

Он напомнил Иви о старинных картинах с кракеном, который тащит корабль в пучину: огромные глаза, ледяные соленые брызги и бьющиеся смертоносные щупальца. Она заглянула в фонтан и заметила разбросанные на дне пустые пакетики из-под чипсов и россыпь монеток – мелочи из разных стран. Крошечные желания чего-то светлого и хорошего. На внутренних стенках большой нижней чаши в мраморе были выбиты ноты, как будто фонтан вбирал в себя не только желания, но и музыку.

Иви еще раз изучила вестибюль. Она не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают. Люди по углам, за колоннами, за стойкой портье ждут, когда можно будет принять у нее багаж, подтвердить бронь на ужин и проводить Иви в номер. Отголоски далекого прошлого были повсюду: в настенном ящичке с пустыми ячейками для ключей, в брошенной латунной багажной тележке, в позолоченном звонке, сверкающем на стойке портье, – такие дразнящие и соблазнительные.

Кончики пальцев Иви покалывало от предвкушения, когда она подошла к стойке, хрустя подошвами по сухим сосновым шишкам и кускам отвалившейся штукатурки. Вблизи было видно, что звонок намертво приколочен гвоздями к стойке. Вероятно, поэтому он и сохранился. Это было искусное изделие в виде точной копии корабельного штурвала. Иви подняла руку и легонько нажала на кнопку. Звонок прозвенел громче, чем она ожидала. В голове снова щелкнул фотоаппарат в сопровождении ослепительной вспышки, Иви тихо ахнула и отшатнулась от стойки.

Неотразимая улыбка фокусника.

Всплеск от монетки, упавшей в фонтан.

Запах мяты.

Добрые карие глаза…

У нее перехватило дыхание, а глаза защипало от слез, как бывает, когда тебе плохо и грустно и кажется, что так будет всегда, но неожиданно тебя утешают, проявив искреннюю доброту. Что было странно, ведь Иви никогда не плакала…

Затем образы померкли, Иви словно очнулась от сна и поняла, что глядит на свое отражение в зеркале на противоположной стене. В зеркале в позолоченной раме с резными узорами в виде морских водорослей и ракушек. Стекло так потускнело от времени, что Иви чудилось, будто она смотрит на себя сквозь плотный туман. Зеркало явно было очень старым, и от мысли, что сотрудники и гости отеля из тридцатых годов прошлого века – может быть, даже сам Николас Рот – тоже видели в нем свои отражения, Иви пробрал озноб. Что здесь произошло? Почему отель внезапно закрылся? Почему все картины Николаса Рота бесследно исчезли? И почему Иви не покидает уверенность, что она бывала здесь раньше, причем отель был не таким, как сейчас, а таким, как тогда?

Прошлое ощущалось очень близко в этом заброшенном здании, в этом замшелом пристанище призраков. Тени сдвигались и как будто мерцали, а граница между прошлым и настоящим становилась тонкой, хрупкой и почти несуществующей. Если уж выбирать между призраками и кроликами, Иви выбрала бы призраков. Она снова взглянула на звонок-штурвал на стойке портье. В отличие от всего остального, он не был пыльным и грязным. Он сиял ослепительно золотым блеском, словно его специально отполировали. Иви предположила, что это сделал кто-то из недавних посетителей отеля – возможно, какой-нибудь фотограф, который надеялся сделать эффектный снимок. Звонок и вправду смотрелся эффектно, пусть и явно не к месту посреди этого запустения: как яркое пятнышко цвета на потускневшей черно-белой фотографии. Может быть, ключ от номера, который нашла здесь мама, положили на стойку по той же причине, а потом просто забыли забрать.

Но сегодня никаких ключей не было. Зато на стойке лежала огромная книга в кожаном переплете с изображением осьминога – белого, с черным пятном на кончике щупальца. Иви уставилась на него. Это был ее осьминог. Она мысленно вернулась к себе в квартиру, где лежало несколько дюжин альбомов, заполненных осьминожьими щупальцами. Иви положила ладонь на книгу, но, прежде чем успела ее открыть, из переплета вырвалось белое щупальце и обвилось вокруг ее руки от запястья до плеча. Оно было чуть липким от чернил, толстым, сильным и сдавило ей руку почти до боли.