Сорок третий 6 (СИ). Страница 27

Он поднялся и прошёл к шкафу. С виду обычному, из тёмного дерева, со старыми ведомственными справочниками и протоколами заседаний комиссий. В действительности за третьей полкой находился тайник, доступ к которому не был указан ни в одном инвентарном списке министерства. Корнрас приложил ладонь к гладкой металлической пластине, дождался, пока по ней пробежит узкая линия света, и после того как полки сдвинулись вверх и вниз открывая ещё одну, полупустую полку, достал тонкую папку, где на обложке был знак песочных часов, вписанных в круг.

Сигор посмотрел на папку и чуть заметно напрягся.

— Ваша светлость, может быть, лучше не открывать её здесь?

— Талис пока не в моём кабинете, Варден. И если он уже был бы здесь, открытая папка стала бы нашей наименьшей проблемой.

Министр сел обратно, отстегнул замок и вынул несколько листов. Часть выглядела старой, желтоватой, с выцветшими печатями закрытых комиссий, часть — новой, на плотной бумаге министерского архива. На верхнем листе значилось: «Проект Эхо. Сводная записка по совместимости фрагментарных контуров».

— Ренго был ошибкой, — сказал Сигор.

— Ренго был необходимым этапом. Ошибкой было позволить врачам думать, что они занимаются медициной. Люди, верящие в собственное милосердие, становятся болтливы, когда видят результат.

— Тогда трое умерли.

— Люди вообще имеют дурную привычку умирать с плохим чувством момента. Но проект дал главное: доказал, что повреждённые каналы можно не только восстанавливать, но и подчинять внешнему ритму. Без Ренго мы бы ещё двадцать лет спорили с академиками о допустимости эксперимента, пока светские правители играли бы с Машиной призыва, как дети с короной.

Сигор молчал, и Корнрасу это не понравилось.

— Говорите.

— Я всё ещё считаю, что упоминание Машины даже здесь опасно.

— Мы не в подвалах Сыска и не перед Советом Властителей. Здесь можно называть вещи своими именами.

Он откинулся в кресле и несколько секунд смотрел на закрытые шторы. В министерском квартале за окнами шла обычная жизнь: экипажи, чиновники, курьеры, охрана, мелкие служащие с папками, люди, свято верившие, что государство держится на подписанных распоряжениях. Но Корнрас давно знал, что государство держится на тех, кто понимает, где в распоряжениях спрятана настоящая власть.

— Балларийский трактат составлен очень умно, — сказал он уже спокойнее. — Слишком умно. Ни одно государство не получило полного цикла. Одни умеют делать узлы фокусировки, другие — удерживающие рамы, третьи — стабилизаторы призыва, четвёртые — защитные контуры, пятые — формулы согласования. В случае общей необходимости каждый создаёт свой элемент, после чего всё собирается в целое под надзором Совета Властителей. Красиво, безопасно и совершенно невыносимо.

— Именно эта система и не позволила Балларии собрать полноценную Машину.

— Не позволила Балларии собрать полноценную Машину самостоятельно, — уточнил Корнрас. — Но Баллария хотя бы пыталась. Грубо, с помощью украденных кусков, промышленных копий и грязных лабораторий, но пыталась. А мы, хранители знания, должны каждый раз стоять у стены и ждать, пока короли решат, достойны ли маги подойти к собственной святыне.

Сигор осторожно положил на стол ещё один лист.

— Светские правители считают иначе. Для них Машина слишком опасна, чтобы допускать к ней тех, кто умеет понимать её глубже военных и министров.

— Именно поэтому они и не должны решать одни. Власть держится у них не потому, что они мудрее, а потому что у них есть армия, налоги и право приказывать боевикам. Маги создают щиты, лечат армии, держат связь, строят контуры, поднимают города из болот и делают возможным всё, чем светские дома потом так гордятся. Но как только речь заходит о настоящей власти, нас ставят рядом с писарями и инженерами: полезны, пока молчим.

Сигор не спорил. Он состоял в Обществе Песочных Часов слишком давно, чтобы спорить с этим всерьёз.

Общество не являлось партией и не заговором в простом значении слова. Оно существовало в министерствах, академиях, лабораториях, благотворительных фондах, закрытых кафедрах и частных кружках, где приличные люди рассуждали о балансе сил, будущем цивилизации и праве знания управлять силой. Почти всё, что говорили на их собраниях, можно было произнести в салоне и получить одобрительные кивки. Но всё, что они делали после собраний, лучше было не показывать никому.

— Нам нужна не полная Машина, — сказал Сигор. — По крайней мере, пока. Нужен устойчивый Эхо-контур, способный повторять часть действия без сборки полного комплекса.

— Нет! Нам нужен инструмент, создающий боевиков высшего класса без разрешения королей, — отрезал Корнрас. — Называйте это аккуратнее в записках, но не в разговоре со мной. Смотри как один Таргор-Увир, необученный, неоформленный, без нормального магического воспитания, уже стал фактором, с которым считаются короли. Представьте десяток таких. Не таких же по происхождению, разумеется, и не таких хаотичных. Подготовленных, связанных, выращенных под правильный ритм, с каналами, усиленными внешним контуром, и лояльностью не к династии, а к тем, кто дал им силу.

— Ренго показал, что с лояльностью сложнее. Повреждённая память, срывы, реакция на накопители, агрессия, слуховые эффекты…

— Ренго работал на больных, сломанных и списанных людях. Это была грязная медицина на плохом материале. Эхо-машина должна работать с отбором, подготовкой и дисциплиной. Нам нужны не подопытные из приютов, а кандидаты: молодые офицеры, магически проводимые солдаты, спортсмены, охотники, люди с крепкой нервной системой и правильным честолюбием.

Сигор поднял взгляд.

— А если они станут вторыми Таргор-Увирами и начнут задавать вопросы?

Корнрас улыбнулся без веселья.

— Тогда мы ошиблись с отбором. Таргор-Увир опасен не силой. Сила у него грубая, хотя и чудовищная. Он опасен тем, что уже встроен в чужую систему: Корона, Корпус, Зальты, народная любовь, две жены, теперь ещё Академия. Его нельзя просто забрать, нельзя купить и нельзя объявить опасным без того, чтобы половина Шардала не спросила, с чего это вдруг. Поэтому мне и нужен не он, а его принцип. Высокий резерв, проводимость, боевой инстинкт, способность выдерживать откат. Всё остальное — воспитуемо.

— Дарна Нургос может помешать.

— Дарна Нургос уже мешает. Она слишком хорошо понимает практическую сторону дара и слишком мало уважает министерство. Но она солдат, Варден. Солдаты видят поле перед собой и редко замечают тех, кто меняет карту за их спиной.

Сигор позволил себе едва заметное сомнение.

— С Талисом это не сработает.

Корнрас посмотрел на него холодно.

— Именно поэтому мы говорим не о Талисе, а о Корнрасе. Я не собираюсь лезть в его капкан с развернутым знаменем. Канцелярия получит архивы, которые должна получить. Старые протоколы Ренго, медицинские заключения, несколько мёртвых фамилий, две-три живые, но уже бесполезные фигуры. Этого хватит, чтобы Талис понял: грязь была, её закрыли, виновные частично умерли, частично наказаны, а министерство готово содействовать очищению.

— А настоящее?

— Настоящее давно в такой дыре, что не найти никому.

Корнрас взял из папки ещё один лист и положил перед Сигором. На нём было всего несколько строк и схема, похожая на разорванный круг с тремя пустыми секторами.

— Основной комплекс переведён на Восточный материк ещё шесть лет назад. Живые материалы больше не идут через медицинские центры. После Тихого Камня мы прекратили все активные пробы, но оборудование не уничтожено. Общество не позволит потерять двадцать лет работы из-за того, что балларийцы оказались жадными идиотами.

— Если Талис выйдет на Общество?

— Он выйдет на людей. На старые группы, комиссии, фонды, врачей, поставщиков, возможно, на пару членов третьего круга. Общество Песочных Часов не существует в бумагах, где его можно найти. Оно существует в убеждении, что время светских правителей не может длиться вечно.