Сорок третий 6 (СИ). Страница 24

Лурис подошёл к карте.

— Почему не запросили артиллерию или авиационную группу?

— Потому что тогда операция переставала быть внезапной. Артиллерия требует уточнения координат, развёртывания, пристрелки и длинного согласования, авиационная группа потребовала бы коридор, предупреждение соседних частей, подготовку маршрута и связь с командованием участка. Всё это правильно, если цель — провести большую уставную операцию, но в нашем случае такие согласования почти гарантировали бы, что удар пришёлся бы по пустому месту.

— То есть вы сознательно обменяли мощность удара на внезапность, — сказал генерал, и с улыбкой кивнул.

— Да. И на управляемость. Рота под рукой, маршрут известен, время реакции минимально короткое. Большая операция дала бы больше огня, но меньше концентрации. В той обстановке внезапность стоила дороже.

Молодой граф, сидевший с Ардором в столовой, поднял руку, и Лурис кивнул, разрешая задать вопрос.

— Господин подполковник, но вы ведь не могли точно знать, что ПВО действительно не сработает. Вы могли только предполагать.

— Не совсем так. У нас были данные разведки и агентуры, но кроме того, на войне почти всё предположение. Вопрос в качестве приближения ваших предположений к реальности. Я не надеялся, что каждая зенитная пушка промолчит. Но я знал, что они не связаны в устойчивую сеть, расчёты не находятся в полной готовности, ракеты стоят не так, как должны стоять перед немедленным пуском, наблюдение дырявое, а командование уверено в глубине собственной безопасности. Это не давало гарантии. Это давало окно. Маленькое, но достаточное.

— А если бы окно закрылось? — спросил граф.

— Тогда рота понесла бы большие потери, а я, скорее всего, погиб бы вместе с первой группой. Но если бы мы не ударили, «Ночные Призраки» вышли бы в рейд, и потери понесли бы уже наши тыловые узлы, обозы, госпитали и люди, которые вообще не понимали, что на них идёт полк, подготовленный для ночной резни. Выбор был не между риском и безопасностью. Выбор был между нашим риском сейчас и чужой катастрофой завтра.

Лурис удовлетворённо постучал указкой по столу.

— Вот это и есть переход от тактики к стратегии. Обратите внимание, господа. Подполковник не говорит: «я был смелым, поэтому напал». Он говорит: «я увидел, что тактическая уязвимость противника может дать стратегический результат». Полк был уничтожен не потому, что усиленная рота сильнее полка, а потому что полк в тот момент был набором уязвимых функций: связь, снабжение, командование, ПВО, люди вне порядка. Удар по функциям разрушил целое.

Он повернулся к Ардору.

— Но теперь вот такой вопрос. Вы тогда понимали стратегические последствия или действовали инстинктивно?

Ардор немного помолчал.

— В полной мере — конечно нет. Я понимал, что уничтожение «Ночных Призраков» сорвёт рейд, ослабит участок и даст нашим время. Полк — это полк, и его невозможно заместить по щелчку пальцев. Но, конечно, не считал политические и оперативные последствия глубже ближайших дней. Тогда я думал уровнем своего участка. Если эта мерзость полезет через границу, наши умрут. Значит, надо сделать так, чтобы она там и осталась. Уже потом стало ясно, что полк был не просто сильной частью, а инструментом давления на весь северный сектор.

Генерал кивнул, как будто именно этого ответа и ждал.

— Честно. И полезно. Академия как раз существует для того, чтобы человек, способный принять такое решение, заранее понимал не только ближайшую кровь, но и дальнюю волну. Потому что, когда рота уничтожает полк, это ещё бой. А когда после этого меняется поведение армии противника, союзников, штабов, прессы и министерств, это уже стратегия.

Он сделал знак, и карта сменилась схемой с несколькими слоями: лагерь, дороги, тылы, линия фронта, гилларские маршруты снабжения, шардальские узлы обороны.

— На следующем занятии мы разберём, почему Гилларская армия после гибели «Ночных Призраков» не смогла быстро заменить этот инструмент. Подполковник Таргор-Увир подготовит письменную схему расчёта устойчивости ПВО с пояснением коэффициентов применительно к армейским, егерским и повстанческим объектам. Остальные подготовят возражения. Не восторги, не пересказ газет и не рассказы о героизме, а возражения. Если формула плоха, вы должны её сломать. Если хороша, вы должны понять, где её границы.

Ардор вернулся на место и сел, а Лурис сделал знак, и на стене развернулась новая схема.

— А теперь рассмотрим осаду базового форпоста в Таваланской кампании и её последствия.

Слушатели открыли тетради и приготовились записывать.

Тумира Шарго, наследного принца Эльгаронны, провели в малый приёмный зал южного крыла дворца, и уже по одному этому он понял, что встреча будет не унижением, но и не торжеством. Для наследного принца могли бы открыть большой зал, пригнать больше свиты, устроить больше церемониала и придворного блеска. Здесь же всё было выдержано очень выверено. Достаточно почётно, чтобы не оскорбить гостя, и достаточно сдержанно, чтобы он не вообразил лишнего.

Впрочем, сам зал произвёл на него впечатление.

Шардал умел быть богатым без купеческого шика. Высокие окна с витражным обрамлением выходили в зимний сад, стены были отделаны светлым камнем и тёмным деревом, под потолком мягко горели светильники в бронзовых позолоченных венцах, а между окнами висели гобелены с военными и морскими сценами. Мебель выглядела не новой, но такой, какую берегут поколениями, потому что она уже давно стала частью ауры царствующего дома. На низком столике стоял тонкий фарфор, серебро сверкало, но без лишней вычурности, цветы подобраны так, чтобы оживлять комнату, а не спорить с ней за внимание. Всё вместе говорило о деньгах, вкусе и привычке не доказывать очевидное.

И Тумир это оценил.

В Эльгаронне тоже умели жить красиво, но там красота чаще хотела нравиться. Здесь она настоятельно советовала вести себя прилично.

Рядом с ним стоял камергер двора, барон Эштан Ролл, человек безупречно выбритый, сухой и настолько хорошо обученный молчанию, что мог бы служить образцом для дипломатической школы. Камергер уже успел осмотреть зал, двери, слуг, расстановку кресел, расстояние до выхода, качество поданного чая и выражение лица шардальского церемониймейстера, после чего едва заметно склонился к принцу.

— Приём безупречен, ваше высочество. Почётный, но без излишнего тепла.

Тумир чуть улыбнулся.

— Значит, нас не гонят, но и не ждут с цветами.

— Именно так, ваше высочество. И, позволю себе заметить, это уже неплохо.

Принц прошёл к окну, остановился у простенка с гобеленом, изображавшим морское сражение, и машинально поправил белоснежный манжет, собранный запонкой с крупным алым бриллиантом. Он был хорош и знал это. Высокий, светловолосый, широкоплечий, со спортивной статью человека, которому одинаково идут парадный мундир, дорожный костюм и рваная рубашка после дуэли. Женщины обычно замечали его до того, как он начинал говорить, а после первых трёх фраз уже были готовы считать самоуверенность частью очарования.

В Шардал он прибыл для сватовства.

Формально — с дружественным визитом, поздравлениями по случаю нового сезона и предложением расширить торговое партнёрство. Фактически — посмотреть на принцессу Эльгу, произвести впечатление на двор, а если повезёт, переломить досадное недоразумение, из-за которого дочь Логриса почему-то решила связать свою судьбу с каким-то егерем.

Тумир знал о подполковнике Таргор-Увире достаточно, чтобы не считать его совсем пустым местом. Герой, маркиз, любимец армии, две жены, песни, ордена, скандальная слава, какая-то странная история с пещерами, Балларией и котом с фиолетовыми глазами. Но всё это, с точки зрения Тумира, было шумной газетной экзотикой, от которой серьёзные люди улыбаются и идут дальше. Женщины, особенно юные принцессы, часто увлекаются опасными людьми. Потом рядом появляется красивый, воспитанный и политически безупречный наследник престола, и девичья романтика начинает выглядеть тем, чем она и является: милой ошибкой возраста.