Сорок третий 6 (СИ). Страница 16

— Умеренной? — мягко переспросила Мираэль.

— Я же не женился.

— Пока, — ответила Альда с улыбкой.

Герцог сделал вид, что не услышал, но пауза вышла слишком выразительной.

— В любом случае свет удивился, но пережил. Свет вообще живучее, чем кажется. Главное — не просить у него разрешения заранее, а то он начинает считать себя важным.

Лиара посмотрела на Селину и Мираэль.

— А вам не тяжело? Столько взглядов, разговоров, намёков?

Селина ответила спокойно, без вызова и без жалобы:

— Было бы тяжелее, если бы нас прятали. А когда герцог сам вводит нас в зал и представляет дочери, её мужу и второй жене мужа, обществу остаётся только страдать в рамках приличий.

Мираэль добавила мягче:

— К тому же после вас, маркиза, нам проще. Вы уже пробили такую широкую просеку в этом стаде, и доказали, что оно способно пережить куда более серьёзные потрясения.

Лиара моргнула, потом вдруг рассмеялась тихо и почти беззвучно.

— Рада быть полезной.

Зальт поднял бокал.

— За хороший климат в семье. Всё остальное из него, как ни странно, тоже растёт.

Они чокнулись. Лиара пила осторожно, но уже без прежней неловкости. Альда выглядела довольной, Ардор — слегка настороженным, что для него в светском разговоре было почти расслабленностью.

Зальт наклонился чуть ближе и произнёс тише:

— И всё же будьте осторожны с Холго. Он не опасен сам по себе, но за маркизом стоят те, кому не нравится ваше превращение из военного героя в общественный символ. Особенно потому, что вы, кажется, делаете это без их разрешения.

— Я ни во что не превращаюсь, — сказал Ардор.

— Все так говорят. Превращение редко спрашивает согласия у материала.

Альда кивнула.

— Здесь папа прав, милый.

— Вы сегодня все удивительно единодушны, — заметил Ардор.

— Это не единодушие, — произнесла Лиара. — Это ты упрямый.

— Прекрасно. Семейное голосование состоялось без объявления повестки.

Зальт улыбнулся.

— Хорошая семья. Живая. Мёртвые семьи выглядят приличнее, зато толку от них меньше.

Где-то у сцены снова заиграл оркестр, гости потянулись к стенам давая место для танцев, репортёры ловили ракурсы, Холго окончательно исчез из опасной близости, а герцогиня Диргал наблюдала за залом с тем видом, с каким опытный полководец смотрит на удачно выигранное сражение.

Зальт окинул взглядом Ардора, Альду, Лиару, своих спутниц и весь этот блестящий, дорогой, шипящий и всё же живой зал.

— Важный вечер, — он кивнул. — И не только из-за песни. После него никому уже не удастся делать вид, будто ваш муж умеет только красиво ломать чужие планы. Теперь придётся признать, что он ещё и создаёт лишние сложности для светского понимания прекрасного.

Ардор вздохнул.

— Я всё больше скучаю по Пустошам.

— Ничего, — Альда стукнула по ладони веером. — Здесь тоже дикие места. Просто полы ровнее.

[1] Стихи Павел Смеян, Татьяна Воронина. Музыка Исаака Дунаевского «Цветные сны».

[2] Ти — дворянин без титула.

Глава 6

Утром выяснилось, что бал герцогини Диргал закончился, но музыка продолжалась.

Газеты, как на подбор, вышли шумные и злые, в зависимости от того, кто им платил, кого они боялись и кому хотели понравиться. Большинство, впрочем, сошлось в главном: подполковник Таргор-Увир снова навёл суету и расстройство в среде высшего общества. Теперь нельзя было назвать его просто солдатом после того, как он сел за рояль и спел так, что зал Приёмного дворца несколько секунд не знал, хлопать или делать вид, что ничего особенного не произошло. И нельзя было назвать его самозванцем, когда сёстры Шингис прямо там, не отходя от сцены, выразили желание взять песню в работу. Ну и совсем неудобно стало писать гадости, когда герцогиня Диргал уже успела через своих людей дать понять, что вечер удался, а маркиз Холго оказался не тонким разоблачителем, а человеком, случайно открывшим чужой успех.

Ардор читал всё это за завтраком с таким лицом, словно ему подали плохо прожаренный омлет.

— Вот видишь, — сказала Альда, отложив «Столичный герольд». — Даже дворянская пресса сегодня вынуждена поливать ядом намного осторожнее. Они хотят тебя укусить, но боятся сломать зубы.

— Я не понимаю, почему из одной песни нужно делать событие государственного значения. Особенно если песня была спета исключительно для того, чтобы не дать одному маркизу изображать из себя знатока искусства.

— Потому что ты сам являешься событием государственного значения, милый. Ты фактически принёс победу в двух кампаниях, и песня просто оказалась удобной упаковкой, а Холго любезно предоставил публике повод её развернуть.

Лиара сидела рядом и перебирала вырезки, которые её секретарь уже успела разложить по стопкам. Хвалебные отдельно, ядовитые отдельно, полезные для фонда отдельно, совсем глупые — в маленькую стопку, которую Альда называла «на растопку и изучение клинических случаев».

— А в «Утреннем курьере столицы» пишут, что «Цветные сны» могут стать главной песней нового сезона, — сказала Лиара. — И ещё один критик уверяет, что в ней чувствуется «наивная чистота военного сердца». Я не знаю, это похвала или попытка тебя оскорбить, но звучит так, будто человеку очень хотелось написать гадость, а рука не поднялась.

— Это попытка критика выжить между желанием понравиться публике и страхом признать, что ему понравился егерь, — сказала Альда. — Не мешай человеку страдать от невозможности писать всякое скотство.

Ардор взял лист, пробежал глазами колонку и отложил.

— Если сёстры Шингис сделают из этого полноценную песню, я наверное обижусь. Пока не решил, как, но городской суд выглядит подходящим адресом, потому что незаконное использование моей нежности в публичных целях наверняка где-нибудь запрещено.

— Не уверена, что суд готов к такой формулировке, — сказала Лиара. — Это, во-первых. Но если Альда поможет составить заявление, у них просто не останется выбора, это, во-вторых. Ну и резюмируя твоё недовольство: Арди, милый, остынь. Сёстры всё правильно сказали. Либо ты даёшь им текст и ноты, и они сделают из этого настоящую бомбу, либо её поют все, кому не лень, перевирая на каждом такте.

Барс, сидевший на свободном стуле и делавший вид, что он полноценный участник семейного совещания, потянулся к тарелке с сыром. Лиара поймала его за шкирку раньше, чем он успел совершить преступление, и котёнок сердито мявкнув посмотрел на неё так, будто все великие хищники мира только что были унижены домашним порядком.

— Барсик, не ворчи, — сказала она ему. — В этом доме уже достаточно мужчин с трудным характером.

Ардор с улыбкой поднял взгляд.

— Я надеюсь, это не обо мне, потому что я как раз стараюсь вести себя тихо и почти не отсвечивать.

— Конечно не о тебе, любимый. Ты у нас образец покладистости, если не считать войн, пещер, окопов, дуэлей, балов, песен, Академии и всего остального.

Альда рассмеялась, но быстро стала серьёзнее. Она взяла другую папку, уже не газетную, а служебную, с гербом Академии Генерального штаба.

— Кстати, об Академии. Сегодня в десять у тебя установочная беседа с начальником Академии и специального курса эфиристики. Формально, основная часть занятий будет проходить в Академии Генерального штаба, но курс собирают под тебя отдельно. Армейские преподаватели, штабисты, специалисты по управлению соединениями, а блок эфиристики будут вести приезжие. Часть из Академии эфиристики, часть из министерских структур, часть из тех редких практиков, которых генерал Дарна Нургос не выгнала после первого разговора.

— То есть обычной учёбы не будет.

— Какая тебе ещё «обычная учёба»? — Альда даже опешила. — Разумеется, не будет. Обычная учёба предназначена для людей, приходящих в Академию с нормальной биографией, а не с батальоном спецназа, одиночными штурмами, схватками роты против полка, Звёздами Юга и Севера и привычкой ломать маготехнические системы голыми руками.