Сорок третий 6 (СИ). Страница 14

И именно тогда маркиз Холго решил, что хороший вечер сам себя не испортит.

Он стоял неподалёку, в окружении нескольких господ из старых родов и двух дам, до этого скучавших с таким благородным выражением лиц, будто скука была их семейной обязанностью. Холго был высок, сух, безупречно одет в тёмно-синий костюм голубую рубашку, и белоснежнывй шейный платок, и обладал тем видом воспитанного превосходства, которое в обществе часто заменяло человеку ум, храбрость и чувство меры.

— Господин маркиз, — произнёс он с лёгким поклоном, достаточно громко, чтобы услышал не только Ардор. — Позвольте присоединиться к общему восхищению. Сегодняшний вечер, кажется, окончательно доказал, что искусство умеет выбирать себе самые неожиданные дороги, и ваш знаменитый «Марш егерского батальона» тому прекрасное подтверждение.

Ардор повернул голову.

— Безмерно счастлив, что марш вам понравился.

— О, безусловно. И в особенности меня занимает сама история его появления. Вы ведь понимаете, как легко столица создаёт легенды. Сегодня человеку приписывают подвиг, завтра остроумную фразу, послезавтра мелодию, которую, быть может, всего лишь удачно обработал какой-нибудь скромный капельмейстер. Было бы жаль, если бы столь сильное произведение оказалось частью очередного светского украшения вокруг вашего имени.

Альда чуть прищурилась, Лиара это движение заметила и сразу поняла, что маркиз Холго уже где-то внесён в список, в который лучше не попадать никому.

— Вы хотите спросить, действительно ли я написал этот марш? — спокойно уточнил Ардор.

— Я бы не позволил себе такой прямоты, — мягко ответил Холго. — Скорее, хотел бы попросить вас развеять наше общее недоумение. Смотрите, инструмент свободен, зал расположен к искусству, а вечер посвящён Королевскому Академическому Театру. Когда как не сейчас? Сыграйте хотя бы первые такты. Не как доказательство, разумеется, а как подарок гостям. Думаю, все с удовольствием услышат марш в исполнении автора.

Тишина не упала сразу, но сжалась очень быстро.

Герцогиня Диргал, беседовавшая у дальней группы гостей, медленно повернула голову. Сёстры Шингис замерли у края сцены. Оркестр притих сам собой. Музыканты вообще народ разумный: если рядом начинается светская дуэль, лучше не мешать, пока не станет ясно, кого потом придётся сопровождать траурным проходом.

Ардор посмотрел на Холго, потом на рояль.

— Первые такты марша? — переспросил он.

— Если вам будет угодно.

— Мне совершено не угодно, — произнёс Ардор без злости. — Но я понял вашу просьбу.

Он отдал бокал Лиаре.

— Арди, только не делай ничего такого, после чего Альде придётся объясняться с герцогиней Диргал, — тихо попросила она. — Мы сегодня слишком красиво одеты, чтобы заканчивать вечер скандалом с трупом.

— Я вообще собирался вести себя прилично, — Ардор пожал плечами.

— Вот это меня и пугает больше всего, — сказала Альда. — Когда ты собираешься вести себя прилично, у окружающих почему-то портится всё. Лицо, здоровье и судьба.

Ардор усмехнулся, коснулся пальцами её руки и пошёл к инструменту. Не спеша, без угрозы и без демонстративной обиды. Просто пошёл, сел, несколько секунд посмотрел на клавиши и поднял руки.

Зал ждал марша, но первые звуки пошли тихо и совсем не по-военному. Ни строя, ни барабанов, ни прощания у перрона, ни тяжёлой дороги под знаменем. Мелодия звучала непривычно мягко, словно колыбельная, но не слабая. Скорее такая, от которой взрослому человеку вдруг становится неловко за всё, что он успел потерять и потом торжественно назвать жизненным опытом.

А потом Ардор запел.

Всё что было много лет назад,

сны цветные бережно хранят… [1]

Не громко, без сценического блеска и без той поставленной красоты, которой публика привыкла ждать от профессионалов. Голос низкий и чуть рычащий словно принадлежал огромному зверю, поющему колыбельную своему ребёнку, но именно поэтому слова о том, что было много лет назад, о цветных снах, сказке, чудесах и детстве, которое взрослый человек может сохранить в себе, вдруг легли в зал куда сильнее, чем если бы их пел самый знаменитый тенор вечера.

Публика стихла окончательно, и не из вежливости, а от неожиданности.

Люди ждали проверки, маленького разоблачения, удачного светского укола или хотя бы хорошего повода для завтрашних разговоров. А получили песню, в которой не было ни вызова, ни защиты, ни желания победить. Там было то, что в таком зале обычно тщательно прятали под драгоценностями, титулами, правильными браками, политическими расчётами и дорогими духами.

Лиара стояла неподвижно, сжав бокал так, что пальцы побелели. Альда смотрела на мужа очень спокойно, но Ардор слишком хорошо знал её, чтобы не понять: спокойствие это сейчас держится на чистой воле. Сёстры Шингис не двигались вовсе. Вайра стояла зажав ладошками рот, а Делла, даже не дышала, вцепившись пальцами в поручень лестницы на сцену, и это, пожалуй, было лучшим доказательством силы момента.

Когда песня закончилась, аплодисменты не начались сразу и эта пауза вышла лучше любых аплодисментов, потому что люди возвращались обратно даже не в зал, а в собственные лица.

Ардор поднял руки от инструмента, поднялся и сойдя со сцены, подошёл к Холго.

— Марш я сыграю как-нибудь в другой раз, — проговорил он ровно.

Холго стоял с бокалом в руке и выглядел человеком, который хотел укусить мягкую плоть, но неожиданно укусил заряженный конденсатор.

— Это тоже ваше? — почти шёпотом спросила одна из дам.

— Других претендентов на авторство нет, сударыня.

Первой захлопала Лиара. Потом Альда. Потом сёстры Шингис, оркестр, артисты, офицеры и уже весь зал. Аплодисменты были не такими, как после победной песни или блестящего театрального номера. Начались они тише, но плотнее, потому что людям только что дали вещь слишком неудобную, чтобы её сразу превратить в сплетню.

Ардор вернулся к жёнам.

— Ты не сыграл марш, — сказала Альда. — И, как мне кажется, поступил гораздо хуже для всех, кто хотел сомневаться. Марш можно было бы списать на капельмейстера, удачную обработку или военную моду, а вот это списать труднее.

Лиара взяла его за руку.

— Как называется?

Ардор ответил не сразу.

— Цветные сны.

К ним подошли сёстры Шингис. Делла смотрела на Ардора уже не как артистка на героя песни, а как музыкант на человека, который только что сделал что-то опасное и сам, возможно, не понял насколько.

— Господин подполковник, — произнесла она низким воркующим голосом, — если вы когда-нибудь позволите этой песне выйти дальше одного вечера, мы с Вайрой будем счастливы помочь. Такая вещь не должна погибнуть только потому, что её автор решил испугаться собственного таланта.

— Нет, не думаю — сразу ответил Ардор.

Вайра улыбнулась.

— Поздно. Сегодня её уже услышали все значимые люди столицы и королевства, а услышанное невозможно закопать или спрятать, особенно если оно само просится на сцену. И лучше если вы напишете нам текст и ноты, чем её станут перепевать с ошибками.

— Альда негромко рассмеялась.

— Милый, девочки правы. Ты сам сел за рояль при половине Шардала и не надо теперь вести себя так, будто тебя туда внесли под конвоем. В обществе это называется не «меня спровоцировали», а «мне предоставили возможность».

— Вот поэтому я и не люблю общество, — Ардор вздохнул.

Герцогиня Диргал подошла чуть позже, когда аплодисменты уже начали стихать, а маркиз Холго пытался переместиться в менее освещённую часть зала и делал это с той осторожностью, с какой люди отходят от места катастрофы.

— Господин маркиз, — произнесла она с улыбкой, — вы только что поступили со мной чрезвычайно невежливо. Я устраиваю вечер в честь Королевского Академического Театра, приглашаю артистов мирового уровня, оркестр, половину высшего общества, а теперь, из всего этого будут помнить, как вы сели к инструменту и спели гениальную колыбельную. Это почти захват мероприятия.