Дочери Гнева. Пробуждение ярости (СИ). Страница 20

— Привет! — Славен плюхнулся на скамью рядом. — Там все занято, — махнул рукой на другие столики, где мест было предостаточно.

— Конечно, — я улыбнулась, ощущая тепло, разливающееся по телу.

— Гаяна, — прошептал парень, когда косых взглядов в нашу сторону поубавилось, — ты должна знать. Я видел, как перед практическим занятием Стояна Власовна что-то делала со сферой. Что именно, сказать не могу, я случайно сунулся в учительскую и заметил, как она водила над ней руками.

Я застыла, не успев донести ложку до рта. Мои подозрения подтвердились. Стояна нарочно меня подставила. Но зачем? Я ведь ничего плохого не сделала.

— Никому об этом не говори, — предупредила парня. — Только Лютобору Скуратову. Он поймет, о чем идет речь. Княжеский проверяющий обещал разобраться, что тут происходит. Но ты сам понимаешь, если слухи дойдут до Стояны, она тебя в покое не оставит.

— Хорошо, как скажешь. — Славен побледнел, крепко сжав кулаки. — Я буду молчать. Но мне кажется, надо рассказать директору. Сколько еще может продолжаться эта травля?

— У Стояны здесь слишком много власти, — указала на очевидный факт. — Другие учителя себе подобного не позволяют. Значит, этому есть причина. Приказ Лютобора никто не посмел нарушить. Но ты же видишь, что происходит, — глазами указала на пустующий стол.

Мимо нас прошла группа учеников, поэтому мы замолчали, чтобы даже обрывки фраз не долетели до чужого слуха. Можно было бы поставить щит тишины, но это вызвало бы больше подозрений. Прежде я не обращала внимания на то, что происходило вокруг. Новое место, учеба, проблемы, которые регулярно создавал боярский сын — все это не давало заметить того, что конфликт со Стояной давно вышел за рамки случайных совпадений и личной неприязни учительницы. Тот же Милояр оказался вполне нормальным человеком. Суровым и требовательным, но справедливым. Он хвалил, если удавалось выполнить задание, и наказывал нерадивых учеников, отлынивающих от занятий. На зельеварении меня выделяли за знание трав и умение варить целебные эликсиры. С историей тоже не возникало проблем, хотя мне пришлось немало корпеть над учебниками. А вот «чароплетение» и практика, которую вела госпожа Цыба, плелись в хвосте по успеваемости. И не только у меня.

Информация, которой поделился Славен, не выходила из головы. Даже ночью не смогла уснуть, прокручивая в мыслях события последних дней. Отстранение от занятий на месяц отбрасывало меня назад по успеваемости, ведь за это время другие ученики получали новые знания. Стояна никак не хотела признавать, что мой дар отличается от других. И он довольно сильный, — не без гордости вспомнила проверку, которую назначил Лют, — раз сумела создать плетение на уровне обережника. Выходило, что учительница целенаправленно дискредитировала и заваливала учеников, объявляя их бездарями, не способными владеть собой. Лютобор не раз запугивал последствиями, которые грозят нерадивым ученикам. Их отправляли в башни поддерживать купол. Так, может, Стояна этого и добивалась?

Если так, то необходимо подготовиться к новой атаке, которая непременно последует. Не зря же госпожа Цыба так упорно настраивает против меня окружающих.

Тихонько выскользнув из кровати, я наощупь нашла спортивную одежду и натянула ее на себя, подхватила обувку и на цыпочках покралась к выходу. Стены чарошколы ночью казались огромными. Давящими, полными скрытых угроз. Я бесшумно ступала по коридорам, избегая прямоугольников лунного света, падающего внутрь через окна, и скрипучих половиц. В тренировочном зале было темно и прохладно. Я обулась и замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Легкая дрожь пробежала по телу, настраиваясь на особый ритм. Лес учил тишине и сосредоточенности, а мне следовало достичь состояния гармонии с городищем и чарошколой. И это сделать очень непросто.

Я вспоминала, как дед учил усмирять гнев, говорить с ним, передавая внутреннее ощущение мягкого покоя. Тогда, в лесу, у меня почти получилось приручить злыдня, а ведь я ничего не знала о чарках или потоках. Да и гнев внутри спал, позволяя сосредоточиться на главном. Сейчас же мои действия походили на попытки научить летать птицу, которая никогда не видела неба. Я упускала что-то важное. Мне не удавалось прийти к внутренней гармонии, которой обладал дед.

Вновь и вновь я пыталась поймать ускользающее ощущение. Шептала в пустоту: мягче, спокойнее. Я должна услышать, а не задавить гнев.

В какой-то момент удалось отрешиться от реальности и погрузиться в такое состояние, когда до слуха донесся еле уловимый гул, поднимающийся из подвалов и отдающийся на поверхности легким дрожанием пола. Сила внутри мгновенно откликнулась и затрепетала, словно учуяла осязаемое эхо спящих гневов. Они чувствовали меня, а я — их, и от осознания этого бросало в жар.

Меня лихорадило. Ледяной озноб сменялся теплом и наоборот, проникая в каждую клеточку и внушая благоговение перед спящими в клетках существами. Я замерла, опасаясь, что нарушу хрупкий баланс и разбужу их, тогда в чарошколе наступит настоящий переполох. Мягко отступив, я вернулась к реальности, ощущая, как по телу бегут ровные потоки силы. Они подчинялись моей воле так легко, что я без усилий выписывала ими различные плетения из древних свитков, тренируя навыки по их созданию. Светящиеся нити кружили в темноте, свиваясь в узоры, до завершения которых оставались считанные мгновения, и тут же распускались, создавая новые. Дар был послушен моей воле и легко складывался в нужные формы, не испытывая давления или контроля. Он балансировал на грани между учением деда и магией чаровников, рождая нечто особенное, чего прежде не получалось ни у кого другого. По крайне мере, я о подобном симбиозе ничего не слышала.

Постепенно усталость брала свое. Голова кружилась, а тело ныло от постоянного напряжения. Я замерла, убирая светящиеся нити и сворачивая плетения. В этот момент я ощутила легкое колебание воздуха, вызванное чьим-то движением. Мой гнев моментально пробудился, сигнализируя об опасности. Тяжесть в груди указывала на испуг. Я напитала руки чарами атакующего плетения и развернулась. Зал был пуст. Только серые лунные тени танцевали на стенах, проступая через узкие окна. Но это ничего не значило. Мои чутье не обманывало, в зале кто-то был, но бесшумно исчез, когда понял, что его заметили. На всякий случай я обошла тренировочный зал, заглядывая в каждый уголок. Нельзя, чтобы кто-то видел мои тренировки. Неизвестно, чем это обернется в дальнейшем. Неужели за мной с самого начала кто-то следил?

Утром я чувствовала себя разбитой. По телу то и дело пробегали потоки энергии, словно гнев внутри меня до сих пор ощущал чье-то присутствие в тренировочном зале. Разминка немного взбодрила, а завтрак восполнил силы для нового дня, так что я была готова к новым испытаниям. Однако Стояна Власовна сегодня не зверствовала и почти не придиралась. Неужели княжеский проверяющий навел здесь порядок, как и обещал?

Впрочем, и без учительницы нашлось кому испортить мне жизнь. На практическом занятии по защите Велимир приказал нам разбиться на пары.

— Сегодня будем тренироваться в создании и удержании щитов. Покажите, чему научились.

Я уже привыкла, что остаюсь одна, или же мне достается ученик, которого никто не выбрал в пару. Поэтому отступила назад, гадая, кто же мне достанется.

— Дикарка, ты со мной! — раздался над ухом громкий самодовольный голос.

Я в изумлении уставилась на Годимира, одного из приятелей Андреаса. Аура парня полыхала едким желто-зеленым свечением, а глаза блестели от предвкушения. Еще один болван на мою голову!

— Не трогай ее, Годимир, — прозвучал властный голос боярича, который подошел ко мне, полыхая отблесками злости. — Дикарка — моя! — добавил с усмешкой, от которой по спине пробежал холодок. Что это с ним?

Годимир отступил, одарив Андреаса злобным взглядом. Явно не ожидал, что тот вмешается. Я тоже не понимала, что задумал боярский сын.

— Меня никто не снимал с должности куратора. Да и Лютобор распорядился, чтобы я тренировал дикарку в спаррингах, — нашел нужным пояснить свои действия. Но я-то знала, что Андреасу доставляет особое удовольствие искать мои слабые точки. — Только я имею право… Обучать ее.