Ведьма Запада мертва (сборник). Страница 17

— Тяжело, наверное.

— Если ты успеешь приспособиться, то не так уж тяжело. Самое трудное в самом начале, пока не вольешься в компанию, которая тебе вроде бы подходит. До прошлого года у меня это очень хорошо получалось. А в этом году почему-то вдруг стало противно.

— Противно вступать в группу?

— Да. Все эти психологические игры, которые начинаются, когда группы только складываются. Поймать взгляд девочки, с которой хочешь сблизиться, улыбнуться ей, старательно поддакивать разговорам, хотя они тебе совсем не интересны. Идти в туалет за компанию, хотя тебе вовсе туда не нужно. Все это вдруг стало казаться мне каким-то жалким и унизительным.

— Понимаю.

— И в этом году я просто перестала все это делать. Совсем. Ну и что вышло? Даже те девочки, с которыми я до этого дружила, ушли в другие компании. И в итоге я осталась одна.

— А те девочки, которые ушли в другие компании, уже совсем не могут с тобой дружить?

— Не могут.

Я повернулась к бабушке. У меня было странное чувство, будто я объясняю ей, как пользоваться магнитофоном.

— Даже если им захочется со мной поговорить. Все равно, если их позовут девочки из новой компании, они должна сразу идти к ним. В такие моменты как будто проверяют, кому ты преданнее. Кого выбираешь.

— Как все сложно.

— Вполне. Но я на них не злюсь. Это же понятно. Ничего не поделаешь.

Я сказала это ровным, почти бесстрастным голосом.

— А компании общаются между собой?

— Бывает. Иногда они враждуют, иногда, наоборот, между ними все довольно мирно. Но мой новый класс — редкость. Кажется, все группы решили, что будут жить дружно.

— Такое возможно?

— Очень даже просто. Надо всего лишь всем вместе выбрать одного человека и сделать его врагом.

— …

Этого было более чем достаточно.

Бабушка вздохнула, а я некоторое время молчала, стараясь успокоиться. То, что я не расплакалась, я считала почти подвигом.

— И еще. Я ведь сказала папе, что отвечу насчет перевода до завтра, и все это время думала…

— Ведьма решает сама. Ты это помнишь, да? — Бабушка легонько ткнула меня пальцем в лоб.

— Да, помню. Но ты все-таки послушай.

— Ну хорошо, хорошо.

— Даже если я переведусь и избавлюсь от своего нынешнего класса, самая главная проблема все равно никуда не денется. Поэтому я и не могу искренне радоваться. Получается, это как будто бегство с поля боя. Мне стыдно.

— В одиночку решить такую большую проблему начинающей ведьме — такой, как ты, — не под силу. Здесь главная проблема — это тревога, которая завладела твоим классом. Каждый из них по-своему сильно тревожится.

— Но и моя проблема тоже никуда не делась, — упрямо сказала я. — Мне кажется, я все-таки была слабой. Нужно было или воспитывать в себе силу быть одиночкой и стоять на своем, или выбрать легкую жизнь в стае…

— Почему бы не решать по обстоятельствам? Если человек ищет место, где ему легче жить, он не обязан чувствовать за это вину. Кактус не обязан расти в воде, а лотос не цветет в воздухе. И если белый медведь предпочитает жить в Арктике, а не на Гавайях, разве кто-нибудь станет его за это упрекать?

Это звучало убедительно. Но я не собиралась так легко сдаваться. К этому времени я почти совсем перестала стесняться бабушки.

— Ты все время говоришь, что я должна решать сама, но мне почему-то кажется, что ты очень ловко направляешь меня именно туда, куда тебе самой хочется.

Бабушка широко раскрыла глаза, уставилась куда-то в сторону и сделала самое невинное лицо на свете.

На следующее утро папа спустился вниз, когда мы с бабушкой уже пообедали. Он сошел по лестнице в пижаме, еще сонный и растрепанный. Увидев его, бабушка засмеялась и сказала, что он точь-в-точь как я. Я слегка надулась. Папа смущенно улыбнулся и сел за стол.

— Я отлично выспался. Спасибо, Май.

Я тут же принялась готовить ему еду. Бабушка переглянулась с папой и улыбнулась.

— Ну что, — спросил папа, отпивая чай, — ты решила, как хочешь поступить?

На этот раз переглянулись уже мы с бабушкой.

— Я все-таки поеду к тебе. К вам с мамой.

У папы сразу просияли глаза.

— Правда? Ну вот. Я так и думал.

Я посмотрела на его счастливое лицо и поняла, что, наверное, поступаю правильно. Я не знала, окажется ли новая школа моей Арктикой, но попробовать стоило. Пусть это и будет моим следующим местом ведьминской учебы, моей новой маленькой школой испытаний. Так я тогда и решила.

— Тогда лучше не тянуть и покончить со всеми формальностями поскорее.

— Только я хочу сама посмотреть школы перед переводом… Я сама выберу, куда пойду.

— Вот это я понимаю — настрой! Серьезный и взрослый подход к жизни. Молодец, молодец.

Папа был в отличном настроении. Тем временем бабушка все хлопотала без остановки: укладывала в коробку овощи, которые только что собрала в огороде, связывала травы в пучки. Составляя в красивую коробку банки с джемом, которое мы сварили вместе, она с гордостью сказала:

— Между прочим, этот джем Май делала сама.

Папа восхищенно покачал головой:

— Ну надо же. Май у нас стала совсем настоящей деревенской девочкой.

Слова «бабушкиной идеальной» он проглотил. С чувством, что теперь все будет хорошо, папа поехал обратно к маме. А мы с бабушкой вышли в сад его проводить.

Вечерние насекомые суетились как-то особенно беспокойно. Целой колонной куда-то двигались муравьи, мелкие мушки и пчелы тоже без конца носились в воздухе. С запада наползали густые темно-серые тучи.

— Похоже, будет дождь, — тихо сказала бабушка.

На следующее утро шел дождь. Еще на рассвете, сквозь сон, был слышен его шум. Я посмотрела в окно на сад. Травы и деревья чуть поникли и блестели под мягким дождем. В моей жизни все словно пришло в движение. Через два-три дня нужно будет уезжать от бабушки, и я начинала готовиться к переезду. Мама теперь звонила чаще. Если я буду жить в Т., то уже вряд ли смогу бывать здесь часто. Ни я, ни бабушка этого вслух не говорили, но обе прекрасно понимали. Когда дождь немного стих, я пошла в свое место. Как всегда, села на пень и постаралась снова почувствовать это пространство, отгороженное от внешнего мира.

И тут впереди, у самой опушки, кусты вдруг как-то странно зашевелились.

Сначала я подумала, что, наверное, там копошится птица, но, приглядевшись, увидела: это был Гэндзи-сан с мотыгой. Меня будто ударило током. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Он, кажется, меня не заметил. Стоял и сосредоточенно рыхлил землю там, где шел уступ между бамбуковой рощей и леском. Что он делает? Что он… Да ведь он залезает на мою землю, вырубая бамбук. Захватывает ее и расширяет свою! В тот миг, когда я это поняла, во мне проснулась такая ярость, что волосы встали дыбом. Я невольно вскочила. И тут Гэндзи-сан поднял глаза и увидел меня. На мгновение у него сделалось неловкое лицо, но почти сразу он криво ухмыльнулся. Наверное, почувствовав, с какой ненавистью я на него смотрю, он, что для него было редкостью, принялся оправдываться:

— Да я просто побеги бамбука выкапываю.

Я посмотрела на него в упор так, как только могла, и, не сказав ни слова, бросилась бежать.

— Бабушка!

Увидев, в каком я состоянии, бабушка поспешно вернулась с огорода.

— Что случилось?

Она усадила меня за стол и выслушала. А когда я договорила, села рядом и погладила меня по спине. Я все еще дышала так, что плечи ходили ходуном.

— Май, ты что, уже забыла все про ведьминскую учебу?

Я тихо ахнула, и внутри у меня будто что-то тяжело опустилось.

— Ну разве можно так терять голову? У тебя вид такой, будто тебя чуть не убили.

«Именно так я себя и чувствую», — подумала я. Оттого что этот грубый, отвратительный человек вторгся в мое святое место, меня буквально трясло.

— Нет, я не смогу перестать его ненавидеть. Это уж точно.

В этом я не собиралась уступать бабушке ни на шаг.