Ведьма Запада мертва (сборник). Страница 18

— Но он ведь сказал, что выкапывает побеги бамбука. Ну и пусть, значит, так и есть.

— Да это же не может быть правдой!

Почему бабушка этого не понимает? Почему она вообще общается с таким грубым, мерзким человеком? Стоило заговорить о нем, и бабушка как будто сразу отдалялась от меня, становилась почти чужой. От этого было так обидно и одиноко, что хотелось расплакаться. Я с трудом выговорила:

— Это преступление.

Бабушка молчала.

— Если ему и дальше позволять такое, он ведь утащит себе весь кусок земли.

Бабушка посмотрела на меня и улыбнулась.

— Там же идет граница, разве нет? К тому же там еще растет каштан и другие деревья. Дальше этого он не зайдет. Даже если, допустим, он и правда делает то, о чем ты говоришь.

Я уже собиралась возразить, но бабушка мягко остановила меня и продолжила:

— И потом, мне кажется, ты очень грубо обошлась с Гэндзи-сан. Ты ведь даже не поздоровалась и просто убежала, да? На его месте я бы очень обиделась.

Я прикусила губу. А то, как он до сих пор обращался со мной, — это что? Бабушка ведь ничего не знает. Не знает и того, как он говорит о ней у нее за спиной. Но сказать ей этого я не могла. Просто не могла…

— Я никогда не смогу относиться к такому спокойно. Никогда не смогу его не замечать. И никогда не смогу его полюбить. Он такой мерзкий, такой грязный… Лучше бы он вообще умер.

— Май!

Бабушка коротко вскрикнула и шлепнула меня по щеке. Все произошло в одно мгновение. Я даже не сразу поняла, что случилось. А потом глаза защипало, и по щекам покатились слезы.

— Получается, для тебя этот человек важнее меня.

Я еле выговорила это, вскочила и с грохотом помчалась наверх, в свою комнату под крышей. Бросилась на кровать и с головой накрылась одеялом.

Бабушка ужасна. Как она могла так со мной поступить? И все ради того, чтобы защищать этого человека. Это ужасно. Я не думала, что она может быть такой грубой. А ведь все из-за него. Из-за него одного. Если бы не он, у нас с бабушкой все было бы хорошо. Такой человек вообще не стоит того, чтобы жить. Как же обидно…

Наплакавшись, я сама не заметила, как уснула.

Ночью меня разбудил какой-то звук. Это бабушка тихонько открыла дверь. Мне было немного неловко, но я все-таки подала голос хотя бы для того, чтобы показать, что не сплю.

— Который час?

В затихшей комнате мой голос прозвучал особенно резко. Бабушка ответила почти шепотом:

— Одиннадцать. Ты, наверное, голодная. Может, спустимся вниз и что-нибудь поедим?

И тут, как нарочно, у меня громко заурчало в животе — странно и очень протяжно. Бабушка невольно прыснула. Я тоже чуть не рассмеялась, но у меня только скривилось лицо. Пришлось вставать и идти вниз.

На столе стояли томатный суп и салат из бананов и яблок с йогуртом. Бабушка быстро подогрела суп и поджарила тонкие ломтики хлеба. Я сидела надувшись и молчала. Бабушка была со мной так ласкова и осторожна, словно я простудилась. Во мне боролись упрямое чувство, что я на это не куплюсь, и желание, чтобы все снова стало как раньше, чтобы вернулась наша теплая жизнь. Я сама не знала, что мне делать.

Когда я поела и уже собиралась уйти к себе, бабушка окликнула меня:

— Night-night, sweetie.

Я обернулась и так, будто бросала веревку лодке, которая уже успела далеко отплыть, сказала:

— Но ведь и ты, бабушка, тоже дала чувствам себя захватить. Ты тоже вышла из себя из-за моих слов.

Бабушка лукаво улыбнулась и подмигнула:

— И такое бывает.

На следующее утро все еще шел дождь. И в доме, и на улице было тихо. Сидя в комнате, я слышала, как дождь падает на листья и, казалось, медленно пропитывает их насквозь. И так же он словно просачивался в сердце, а я сидела неподвижно, как раненый зверек. Постепенно дождь перешел в морось, а после полудня совсем прекратился. Но небо оставалось таким, будто в любую минуту мог снова хлынуть ливень. Предупредив бабушку, я пошла на холм за домом. Завтра мне уже нужно уезжать.

Земля совсем размякла от воды, и следовало внимательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться. Но, добравшись до своего места, я почему-то не решилась туда идти. Из глубины кедровой рощи, за тропинкой, медленно выползал туман. И ноги сами повели меня в чащу. Мне казалось, что там меня ждет другой мир — не такой светлый, но более тихий и исполненный спокойной печали.

Наверное, мне просто хотелось погрустить.

Я шла между хвойными деревьями и обнаружила, что за этим леском тек горный ручей, а туман поднимался именно оттуда. Здесь все было не так, как в ясную погоду. Влажный, приглушенный запах трав и леса, казалось, проникал в меня и, словно мелкая водяная пыль, оседал на коже и волосах. Мне вдруг почудилось, что я уже когда-то здесь была.

Внезапно небо посветлело — сквозь него чуть пробивался свет. Одновременно я уловила очень сладкий запах и всмотрелась в ту сторону, откуда он доносился. Я увидела на склоне горы за ручьем огромное дерево — наверное, метров двадцать или тридцать высотой. И на нем было множество белых цветов — больших, сантиметров по двадцать, а то и тридцать, — и висели они так, будто на ветвях зажгли белые бумажные фонари. Цветы были одновременно похожи и на магнолию, и на лотос, только гораздо крупнее.

Вот оно. Лотос, цветущий в воздухе. А бабушка говорила, что лотос в воздухе не цветет. Он цвел в тумане, как во сне. Я стояла завороженная, не в силах пошевелиться. Ах, если у человека и правда есть душа, как говорит бабушка, то как было бы прекрасно стать одной только душой и легко, невесомо кружить возле этих цветов. Меня слишком сильно тянуло туда, от этого даже стало страшно. Мне вдруг показалось, что я снова услышу тот самый голос, который совсем не хотела слышать. Я резко повернулась, чтобы уйти, и в тот же миг поскользнулась. Нога провалилась, и я рухнула в яму, как будто там был глубокий уступ. Я не ушиблась, но вымазалась в грязи с головы до ног. Попыталась встать и вдруг застыла. Сбоку от ямы была еще более глубокая ложбина, и вся она была усыпана красивыми серебристыми цветами. В глубине темного леса, в таком месте, куда, казалось, почти не доходит свет. У этих растений были серебристо-белые стебли, будто покрытые чешуйками, без единого листа, высотой сантиметров двадцать, а на верхушке у каждого сидел маленький цветок, похожий на изящную орхидею из серебра. Их там росли десятки, словно грибы или хвощи, пробившиеся прямо из земли. Это было какое-то невероятное зрелище. Я долго смотрела на цветы, а потом услышала, как дождь снова зашуршал в ветвях, и медленно встала. Колено болело. Я осторожно сорвала один из этих странных красивых цветов и выбралась из ямы.

У заднего двора, возле кухни, я встретила бабушку. Она как раз собиралась идти куда-то с зонтом. Наверное, хотела меня искать, так как дождь снова начался. Увидев, какая я грязная, бабушка сразу подбежала ко мне.

— Что случилось? Вся в грязи… Ты не ушиблась?

— Я нашла цветок, которого никогда раньше не видела. Может быть, это вообще новый вид.

Я старалась, чтобы голос звучал ровно. Мы ведь еще не до конца помирились. Господи, до чего же все это бывает утомительно.

Бабушка на секунду растерялась, но сразу же радостно сказала:

— Надо же.

Она взяла цветок у меня из рук.

— А… Это гинрёсо [9] . В этом году я и сама вижу его впервые. Значит, ты упала в ту яму? Ладно, сначала иди в дом и переоденься.

Мне стало немного досадно, что это оказался не новый, никому до этого не известный цветок. Я быстро приняла душ, переоделась и вернулась на кухню. Гинрёсо уже стоял в маленькой вазочке перед дедушкиной фотографией. Бабушка налила мне горячего чаю.

— Это был один из самых любимых цветов дедушки. Он называл его духом минералов. Поэтому каждый год в это время я ставлю его вот так перед фотографией. Когда ты была маленькая, мы однажды ходили за ним. Но в этом году…