Ведьма Запада мертва (сборник). Страница 16

— Если ты переедешь в Т., то, может быть, уже не сможешь так часто навещать бабушку…

— Но если на синкансэне [8] , это ведь часа три?

— Примерно. Но бабушкин дом далеко от станции. Пока доберешься до станции в Т., пока дождешься поезда, потом еще ехать от станции до бабушкиного дома… В итоге выходит почти полдня. Получается, на поезде ехать примерно столько же, сколько и на машине.

— Понятно.

Я прожила на свете еще совсем немного, но каким-то чутьем понимала: пейзаж за окном был чем-то драгоценным. И так будет не всегда. За рисовыми полями ровным рядом стояли кедры, и ветер одинаково трепал их верхушки. За ними текла чуть темная река, дальше тянулись зеленые горы, белели облака, а еще выше раскинулось синее небо. Я смотрела на все это с каким-то щемящим, почти ностальгическим чувством.

— Знаешь, бабушка ведь на самом деле очень рада, что мама, возможно, уйдет с работы, — уверенно сказал папа.

— Откуда ты знаешь?

— Бабушка, наверное, из тех, кто считает, что женщине лучше быть дома и заниматься семьей. Когда мы с мамой только поженились, бабушка сказала, что маме стоило бы оставить работу. Но мама не ушла. Тогда она как раз очень сопротивлялась бабушкиному взгляду на жизнь.

Папа не сказал, что тогда мама говорила ему, как рядом с бабушкой чувствует, будто ее раздавливают. Но даже того, что мама когда-то спорила с бабушкой, мне оказалось достаточно, чтобы удивиться.

— Я никогда бы не подумала, что между ними могло быть что-то такое. Выглядит так, будто они прекрасно ладят.

— Они и правда ладят. Просто, может быть, бабушка слишком уж выдающийся человек. Я тоже ее уважаю. Но иногда мне кажется, что она не очень понимает, как устроен современный мир.

Да, в мире папы были компьютеры, громоздились горы бумаг, текли реки факсов и копий. Все это оставило след на его худом лице, лице человека, который когда-то тоже был мальчиком: усталые морщинки, легкие тени под глазами. Но в этом было и что-то надежное, реальное, что-то от настоящего мира, с которым приходится иметь дело каждый день. Это был тот мир, который я оставила по ту сторону гор.

— Уже целый год прошел с тех пор, как я уехал от вас по работе. Я давно думал, что надо что-то менять. Просто мне было трудно начать этот разговор с мамой. Так что, если честно, я даже благодарен тебе за то, что все это начало двигаться из-за тебя… Хотя, наверное, звучит странно.

— Странно, — кивнула я.

Впереди показался первый светофор у подножия перевала. Загорелся желтый, папа мягко сбавил скорость и остановился. Мама всегда тормозила резко, и меня бросало вперед, а папина машина останавливалась так плавно, осторожно.

Я глубоко вдохнула, стараясь выровнять дыхание.

— Пап…

— Что?

— Ты помнишь, как я однажды, давно, спросила тебя, что бывает с человеком после смерти?

— Разве такое было? И что же я тогда ответил?

Я поразилась, но все-таки терпеливо напомнила:

— Ты сказал, что после смерти все кончается.

Из-за того, как низко и обиженно прозвучал мой голос, папа невольно рассмеялся.

— Значит, это было очень давно. Тогда так в основном и думали. Но сейчас, если честно, я уже и сам не знаю. Есть много разных мнений. В последнее время идея, что после смерти совсем ничего нет, кажется, уже не так популярна.

Светофор загорелся зеленым. Папа, как и в тот раз, когда остановился, мягко нажал на газ и тронулся с места.

— Не популярна?.. — рассеянно повторила я.

Киш у бабушки получился замечательный. Папа выпил пива, которое мы купили по дороге, и сразу начал клевать носом, так что бабушка велела мне отвести его наверх, в мою комнату под крышей.

— Возьми простыни и застели для папы постель. А я пока постелю тебе футон у себя в комнате.

Я кивнула и встала.

— Пойдем, пап.

— Простите. Совсем не высыпаюсь в последнее время.

— Тяжело тебе пришлось. Отдыхай как следует, — с улыбкой ответила бабушка.

— Спасибо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

По дороге я открыла дверцу шкафа в коридоре и достала оттуда две простыни.

— Я и не знал, что здесь есть такой шкаф. Как все аккуратно устроено. И банные полотенца, и обычные — все сложено как надо. Ты тоже помогаешь?

— Да. Мы все складываем по-особенному, чтобы потом красиво стояло в ряд.

Я почувствовала легкую гордость.

— Вот это да.

Папа мягко похлопал меня по голове. У двери в мою комнату он вдруг остановился и положил руку на дверь дедушкиной комнаты.

— Знаешь, я очень любил дедушку. Мама к камням была равнодушна, и, когда стало ясно, что мы с ней поженимся, дедушка каждый раз при встрече начинал рассказывать мне про камни. Как родному сыну. Стоило заговорить о камнях, и у него сразу загорались глаза, совсем по-детски. Как-то мы вместе гуляли в горах, и он вдруг остановился, поднял с земли камень, долго его разглядывал, а потом раз — сунул в рот и начал грызть.

— Съел?..

— Нет. Так он определял, что это за камень.

— …

— Я очень любил твоего дедушку, — опустив голову, почти шепотом сказал папа.

Мы зашли комнату, и я принялась застилать для папы постель, а он с удивлением смотрел, как ловко я справляюсь.

— Поразительно. Кажется, еще совсем недавно ты была малышкой, а теперь уже и такое умеешь. Придется заплатить бабушке за твое обучение.

Я в последний раз похлопала ладонью по одеялу.

— Ну вот, готово. Тогда спокойной ночи, папа. И спасибо тебе за сегодня.

— Это тебе спасибо. Весело мы покатались. Спокойной ночи.

Я, чувствуя себя настоящей хозяйкой в доме, вернулась на кухню в приподнятом настроении. Бабушка как раз убирала со стола и заворачивала в бумагу оставшийся киш.

— Это завтра передадим твоей маме.

— Хорошая идея. Мама точно обрадуется.

Я встала к раковине, засучила рукава и принялась мыть посуду. Бабушка стояла рядом и вытирала полотенцем помытые мной тарелки.

— Что ты думаешь насчет перевода в другую школу, бабушка?

— Ну… я считаю, что семье лучше жить вместе, но…

— А папа, между прочим, даже не помнит, что сам говорил. Ну, про то, что после смерти все кончается…

— Хо-хо, ты, значит, на него сердишься? — спросила бабушка.

— Да уже нет. Даже сердиться не хочется. Он сказал, что теперь так уже не модно думать. И что сам он теперь тоже толком не знает.

Бабушка расхохоталась. Я тоже не выдержала и прыснула.

— Ну это же просто безответственно, разве нет? Ужасно. Совсем никакого чувства отцовского долга.

— Твой папа всегда с тобой честен. Он считает, что должен быть с тобой откровенным как с равной.

Бабушка сказала это с легким укором, но глаза у нее были полны слез от смеха, так что эффекта ее слова не произвели.

— Ну, он не плохой, конечно. Просто ему, мне кажется, немного не хватает воображения. Мог бы подумать, как подействуют его слова на маленькую дочку…

— Да. Но людей, которым не хватает такого воображения, на свете очень много.

— Знаю, — коротко сказала я и вылила воду из миски.

Бабушка вытерла последнюю тарелку, потом постирала кухонное полотенце и повесила его сушиться.

— Дальше я сама все доделаю, а ты иди готовься ко сну.

Я почистила зубы, переоделась в пижаму и легла на футон у бабушки в комнате. Бабушка тоже пришла, выключила свет и устроилась рядом.

— Ты быстро, бабушка.

— Это потому, что ты помогла. Уже больше ничего и не оставалось.

— Бабушка…

— Что, Май?

— Почему папа ни разу не спросил, из-за чего я не хожу в школу?

— А мама спрашивала?

— Нет. И кстати, ты тоже не спрашивала, бабушка.

— Наверное, потому, что все тебе доверяют. Раз ты сказала, что не пойдешь, значит, у тебя есть на то весомая причина.

Я натянула одеяло до самого подбородка.

— У девочек в общении все это как-то по-особенному устроено, — пробормотала я и вздохнула. — Сначала в классе быстро образуется несколько групп, а потом они вместе ходят в туалет на переменах, болтают про любимых звезд и все такое.