Ведьма Запада мертва (сборник). Страница 15

— Но…

— Ты ведь думаешь, что то, что ты сказала, скорее всего, правда?

Я кивнула.

— Очень многие ведьмы, даже самого высокого уровня, именно так и губили себя: попадали в плен собственных фантазий и в конце концов шли ко дну вместе с ними.

На одно мгновение я испытала к бабушке что-то вроде враждебности. Это чувство блеснуло резко и холодно, как лезвие в темноте.

Бабушка, будто сразу все поняв, накрыла мою ладонь своими.

— Май, пожалуйста, постарайся меня услышать. Это очень важно. Я не говорю, что ты ошибаешься. Может быть, ты права. А может быть, нет. Но дело сейчас не в том, чтобы докопаться до истины о том, что уже случилось и чего все равно не исправить. Дело в том, что прямо сейчас твоим сердцем начинают управлять подозрение и ненависть.

— А мне кажется, что я освобожусь от этого только тогда, когда узнаю правду, — упрямо ответила я.

— На самом деле? А мне кажется, что тогда тебя просто захлестнут новые сомнения и новая ненависть.

Бабушка мягко погладила мои руки.

— Разве ты не чувствуешь, как такая энергия выматывает человека?

Я так сильно стиснула зубы, что заболела челюсть. Потом вдруг вся обмякла, будто из меня что-то вышло. Плечи опустились сами собой.

— Да, чувствую, — тихо сказала я.

Меня накрыла страшная усталость.

— My dear… [6]  — сказала бабушка и, протянув руку через стол, погладила меня по щеке.

Приехал папа. В последний раз я видела его на Новый год. Мне было и радостно, и немного неловко, но сильнее всего было другое чувство: тревога из-за того, что он обо мне подумает.

Когда папина машина въехала во двор, я как раз была в палисаднике. Увидев меня, папа с довольным видом вышел из машины.

— Ну что, выглядишь бодро.

Я поставила лейку, которая была у меня в руках, и подбежала к нему.

— Папа, ты что, с работы отпросился?

Папа выгнулся и сладко потянулся. Он был высокий и худой, но почему-то все равно казался немного плоским.

— Ага. Очень удачно получилось. Благодаря тебе смогу немного отдохнуть.

— А бабушка на кухне.

— Ну, пойдем поздороваемся.

Папа положил руку мне на плечо, и мы пошли. Его рука показалась мне тяжелой, и я незаметно ускорила шаг, чтобы выйти чуть вперед и немного отстраниться.

Бабушка на кухне месила тесто — кажется, для пирога.

— О, приехал. Наверное, устал с дороги.

— У вас тут все-таки так хорошо, спокойно. Спасибо вам, что приглядываете за Май.

Папа склонил голову. Бабушка быстро накрыла тесто влажной тканью и убрала в холодильник. Потом вымыла руки, налила воду в чайник и поставила его на огонь.

— Благодаря Май я здесь не скучаю. С ней каждый день веселый. Я бы с радостью оставила ее у себя насовсем…

Бабушка лукаво улыбнулась и посмотрела сначала на меня, потом на папу.

Я сразу поняла, что она говорит это нарочно, и украдкой взглянула на папу.

Он улыбался, но лицо у него было напряженное.

— Папа, а гостинцы?

Я посмотрела на бумажный пакет у него в руках.

— А, точно, совсем забыл. Это мама передала.

С этими словами папа достал из пакета шоколад, банку печенья и брюссельскую капусту.

— Ой, спасибо, — обрадовалась бабушка, взяла все это и понесла убирать в холодильник. Брюссельскую капусту она очень любила.

Потом папа вынул еще один, большой коричневый конверт и протянул его мне.

— Это тебе из школы. Всякие распечатки и задания.

Можно было не объяснять, что это. Я прекрасно знала этот пугающе тяжелый на вид конверт.

— А это уже настоящий гостинец.

Папа протянул коробку со сладостями из города, куда его перевели по работе. Она была завернута в красивую модную бумагу цвета мха, а тонкий золотой шнурок, которым ее перевязали, выглядел особенно изящно.

— Какая красивая упаковка. Что там внутри? — спросила бабушка, подходя с подносом с приготовленным чаем.

— Сладости. Вроде бы вагаси, но внутри заварной крем.

— Вот как. Спасибо большое. Май, давай попробуем.

Наверное, папа выбрал это специально, чтобы порадовать бабушку как иностранку. Но если это так, значит, он до сих пор совсем ее не знает: это было вовсе не в ее вкусе. Бабушка — из тех людей, которым гораздо больше по душе что-то местное, даже если это не слишком привычное на вкус. Сладости и правда были по-своему вкусными — воздушный бисквит с мягким заварным кремом внутри. Но мне угощение показалось слишком легким и сладким, совсем не за что зацепиться. Наверное, это потому, что я привыкла к бабушкиной выпечке — тяжелой, плотной, с пряностями и сухофруктами. Бабушка ела молча, с очень серьезным лицом, как будто пробовала не просто сладкое, а что-то почти священное.

Я почувствовала, что в воздухе нарастает напряжение.

И вдруг папа произнес уже совсем другим, официальным тоном:

— Мы с мамой поговорили и подумали, что, может быть, нам уже пора переехать и жить втроем в Т. Как ты на это смотришь?

Такого поворота я совсем не ожидала. Прежде чем я успела что-то сказать, бабушка повернулась к папе и уточнила:

— Значит, мама уйдет с работы?

— Она сказала, что готова.

— А школа? — вырвалось у меня так громко, что я сама удивилась.

— Придется перевестись, — серьезно ответил папа.

Я почувствовала, как папа и бабушка почти одновременно затаили дыхание и смотрят на меня, пытаясь понять, что я сейчас скажу. А я сама не знала, как мне на это реагировать. Если подумать, то мне бы, наверное, стоило обрадоваться. Ведь тогда можно было бы больше не ходить в ту ужасную школу. Но, к своему удивлению, я почувствовала, будто что-то здесь не так. Что это совсем не то. И от этого мне стало не по себе.

— А нужно решить прямо сейчас?

Папа, похоже, был уверен, что я обрадуюсь, и потому слегка растерялся:

— Что? А… ну да. Пожалуй, да. Я сегодня останусь здесь ночевать, а завтра поеду обратно. Так что буду рад, если завтра ты скажешь, что думаешь насчет этой затеи.

— Хорошо, — кивнула я.

— Раз уж я все равно приехал на машине, может, прокатимся до города?

Папа предложил это с улыбкой, и у меня сразу просветлело лицо.

— Правда? И бабушка тоже поедет?

— Конечно.

Бабушка улыбнулась, взяла лежавшие рядом ручку и листок бумаги.

— Очень заманчиво, но у меня тут еще много дел. Так что поезжайте-ка вдвоем, вы и так давно не виделись. А по дороге захватите кое-что в магазине. Я как раз думала сегодня испечь папин любимый киш, но…

— Ура! — одновременно воскликнули мы с папой.

— Так это было то самое тесто, которое вы месили? А я ведь, честно говоря, очень на этот киш надеялся, — сказал папа.

— Хорошее чутье, — улыбнулась бабушка — Так, тогда нужны шампиньоны, красный сладкий перец, яйца, молоко… Ах да, еще бекон…

Бабушка записала все, что пришло ей в голову. Я взяла список и тут же вскочила.

— Тогда мы поехали, бабушка.

— Что, уже? — Папа поспешно допил чай и тоже поднялся.

— Хорошей вам поездки.

Мы с папой вышли, а бабушка проводила нас взглядом, пока мы садились в машину.

— Ты и правда загорела. И выглядишь гораздо бодрее, — с довольным видом сказал папа, когда вел машину.

— Что, правда загорела?

— Загорела. Да и вообще, как будто стала здоровее. Прямо как Хайди [7] .

— Что?

— Ну, помнишь, там ведь есть момент, когда Хайди заболевает в городе, а потом возвращается в горы и сразу оживает.

— А, точно.

«И правда похоже», — подумала я.

До города ехать было около получаса. Я так давно не сидела в машине, что с удовольствием смотрела в окно и не могла оторваться от меняющегося пейзажа. То вдруг открывался просторный вид, то тянулись ярко-зеленые поля, то мелькали птицы. Потом дорога начинала спускаться, между деревьями показывалась река, а рядом с ней — рисовые поля. В окно приятно дул ветер.