Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 8

— Я все понимаю, но… — Он взмахивает своей красной кепкой. — Придется подождать.

Как же объяснить ему? Я здесь по очень важному делу. Мне нужно вернуться туда, где моя жизнь имела смысл, заново отыскать тех людей, те места и, главное, саму себя.

— Сейчас поставлю машину на подъемник, разберу ее и заставлю заговорить, — сообщает Данте, надевая кепку. — Станет яснее, но не знаю насколько. Обсудим это завтра. Завтра, послезавтра или через день. У механики свои законы.

Я как раз хотела начать умолять его помочь мне хоть чем-нибудь, как угодно, когда зазвонил телефон. На экране, напоминая, что батарея почти разряжена, высветилось имя моего нового консультанта — того самого, который обещал мне прорыв. Который вечно не в духе, которому я заплатила огромный аванс и с которым у меня назначена встреча… на сегодняшнее утро. Уже за полдень, он, наверное, ждет меня не меньше получаса.

Это все равно как проснуться и тут же угодить в кошмар. О чем я думала, когда решила поставить свою жизнь на паузу? Этот уважаемый господин — последняя надежда моего ресторана. Его советы могут помочь нам удержаться на плаву или хотя бы не пробить дно. Он уверял меня, что еще не все потеряно.

Я делаю знак Данте и Оронцо, что должна ответить на звонок.

— Алло? — шепотом говорю я, выйдя на задворки гаража. Он стоит на выезде из деревни, прямо у проселочной дороги, ведущей в поля.

— И где вас носит? — набрасывается на меня консультант, еще более разъяренный, чем я думала.

— Прошу прощения, — отвечаю я, — у меня семейный форс-мажор. Мне пришлось уехать, так получилось. Простите.

В трубке тишина.

— Мне следовало вас предупредить, я бы сделала это, если бы могла, но… вы понимаете…

— Честно говоря, нет.

Я чувствую, как меня охватывает паника.

— Так ведь бывает, верно? Непредвиденные жизненные обстоятельства.

— Зависит от жизни. В моей, например, никаких неожиданностей не бывает. В расписании я всегда оставляю место для непредвиденных обстоятельств — именно чтобы их избежать. Быть профессионалом — значит быть предусмотрительным. А потом вы удивляетесь: почему ресторан не работает… Нечему удивляться! Вы как минимум совершенно неорганизованны.

— Да, признаю, вы правы.

Вдобавок ко всему я еще и неорганизованная. Иначе разве оказалась бы сейчас за девятьсот пятьдесят километров от него? Консультация стоит как полкило черной икры. Неужели теперь он скажет, что аванс пропал? По телу пробегают волны жара, руки леденеют.

— А нельзя ли… перенести нашу встречу?

— Думаю, что нет. Но… я уточню в расписании.

Я представляю, как он стоит у витрины ресторана, прямо под вывеской, и меня охватывает странное чувство ностальгии, будто я уехала оттуда давно и навсегда. Какая-то часть меня все еще принадлежит этому месту — даже если оно не очень хочет быть моим или, по крайней мере, отвечать моим ожиданиям.

— Послушайте, — продолжает консультант, — я могу только в следующий понедельник утром. Без вариантов: либо да, либо нет.

— В понедельник? Конечно, хорошо.

Я бросила все, но оставить ресторан не могу. Он — мой. У меня есть обязательства, сотрудники, и я несу за них ответственность. Если из ситуации есть хоть какой-то выход, наверное, только этот признанный эксперт в области ресторанного бизнеса сможет его найти.

— Назовите время, когда вам будет удобно.

— Встретимся в одиннадцать. Только, пожалуйста, постарайтесь больше не тратить мое время зря. Помните: оно у меня в дефиците и стоит дорого, а у вас его нет совсем.

Спасибо, что напомнили, хочется мне ответить, но вместо этого я прощаюсь предельно вежливо и учтиво.

Телефон отключается раньше, чем я сбрасываю вызов. Даже он больше не в силах это выносить.

— Понедельник, — повторяю я, будто это слово способно подарить новый смысл и указать мне путь к спасению.

«До понедельника еще далеко», — говорю я себе, пытаясь успокоиться. За три дня может случиться что угодно. Еще целых три дня, чтобы вернуть утраченное счастье. Чтобы вернуться к истокам своих ошибок и навести порядок в жизни.

Я вглядываюсь в расстилающийся передо мной сельский пейзаж и только сейчас замечаю стрекот цикад — погружаюсь в их нарастающий волнами хор. Я закрываю глаза, впускаю в себя звуки, чувствую, как вибрирую в унисон и растворяюсь в них. И наконец превращаюсь в воздух, растворяясь в бескрайнем хоре.

Когда я вновь открываю глаза, мой взгляд останавливается на ржавой голубой бочке, накрытой бутылочно-зеленой футболкой и придавленной кирпичом, а также темно-сером ослике в загоне на заднем плане. Мне вдруг хочется зарисовать этот невыразимо живописный уголок.

— Ну, мне пора, — раздался голос Оронцо. — Могу тебя подбросить куда-нибудь, если хочешь.

— Спасибо! — говорю я, следуя за ним. — Прости, что отняла у тебя столько времени.

— Разве что у срока годности сыра.

— Я тебе позвоню, — прощается со мной Данте, все еще занятый машиной. — Когда — не знаю, но позвоню.

— Хорошо, спасибо.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Я здесь. Самый главный шаг сделан, теперь нужно просто следовать выбранному пути. Принять наконец, что все контролировать невозможно.

— Ну, куда тебя отвезти? — спрашивает Оронцо, запрыгивая в фургон и жестом приглашая меня садиться.

Я собиралась сразу поехать в ашрам, но он слишком далеко. Вместо этого выбираю другой, не менее важный пункт назначения. Одна только мысль об этом меняет все: настроение поднимается, я словно наполняюсь легкостью и губы сами расплываются в улыбке.

Я наслаждаюсь этим ощущением, как будто мне преподнесли воздушное пирожное на блюдечке.

— Мне нужно на площадь. Но я могу дойти пешком, не беспокойся.

— В такую жару? Я тебя отвезу, никаких проблем, — бросает Оронцо, будто это само собой разумеется.

Фургон рычит, с трудом взбираясь к вершине холма. По обочинам — выкрашенные в белый или песочный цвет приземистые дома с балкончиками и ставнями бутылочного оттенка, в беспорядке растут кактусы, а вокруг рассыпаны бугенвиллии и розовые петунии.

Солнце, отражаясь от залитых светом тротуаров, играет в витринах крохотных лавочек — у дверей на деревянных стендах выставлены товары. Пахнет свежим хлебом и сдобой, из кафе доносятся голоса, пара колоритных ругательств долетает из открытых окон. На улице немноголюдно, в руках прохожих сумки для покупок или газеты. С облегчением отмечаю: здесь все по-прежнему.

По сторонам то и дело возникают просветы между домами: переулки, узкие, как бойницы, на секунду открывают вид на долину. Мы медленно ползем вверх, к смотровой площадке, к церкви, которая, словно сторож, возвышается над садами, обрывом и раскинувшимися за ним зелеными полями с коническими крышами труллей.

Я выбираюсь из машины, не дожидаясь полной остановки. Расправляю плечи, глубоко вдыхаю с закрытыми глазами, втягивая в себя пронизанный солнцем воздух.

— Будет что-то нужно — звони, — говорит Оронцо, наклоняясь через сиденье.

— Даже не знаю, как тебя благодарить… Могу я что-нибудь для тебя сделать?

— Монетки не найдется?

О боже, монета. Я смущенно опускаю глаза. Конечно. Роюсь в сумке, ищу кошелек. Монета, монета… Что, одна? Но это максимум два евро. Лучше бы дать купюру, но после заправки у меня почти не осталось наличных. И потом, сколько можно предложить, чтобы не обидеть?

— Десятка подойдет. — Он указывает на десятицентовую монетку в моей руке. — У них край острее, чем у крупных.

Только теперь я замечаю, у него на руле билет моментальной лотереи. Он принимается скрести его краем монетки.

— Извини, я всегда прошу друзей одолжить мне монету. На удачу.

— На мою я бы особо не рассчитывала.

— У мамы просить не могу — она каждый раз так ругается, словно я просадил все наше состояние. С тех пор как пришлось продать наш киоск на рынке, мы живем без излишеств. Но иногда я все же позволяю себе купить лотерейный билет — на всякий случай. Может, удача повернется ко мне лицом — и никаких проблем.