Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 49

Моя няня вздыхает и еле слышно произносит:

— Только не хризантемы [67] , пожалуйста… может, лет через десять…

Голос доносится словно издалека.

— Флора? Что с тобой? Что-то случилось?

— Эх, моя Селена… У меня тут… Не знаю, как это назвать. Мне стало страшно. Приехала скорая, и теперь я здесь, в больнице. Заглянешь ко мне? Можешь принести мне розу.

Флора говорит прерывисто, зависая на каждом слове. А я так надеюсь, что ничего серьезного не произошло, что это просто ложная тревога. Сердце колотится как сумасшедшее, ладони повлажнели от пота. Я бросаюсь к машине и лечу к ней.

51

— К сожалению, болезнь вашей матери прогрессирует.

Врач ведет меня в отделение. Распахивает большие двери из матового стекла, и мы оказываемся в холле, полном посетителей, медперсонала и людей на каталках.

— Пациент имеет право не сообщать родственникам о своем состоянии, — говорит она решительно, почти резко, словно предупреждая мой протест.

Профессия… У каждого она своя. На мгновение я задаюсь вопросом: каково это — быть врачом? Полностью погруженным в земную реальность. Квалифицированным, компетентным, полезным. Незаменимым.

Уточнять, что Флора не моя мать, кажется излишним. Поэтому я задаю единственный возможный вопрос:

— Это излечимо?

— Год назад мы давали ей всего несколько месяцев, а она все еще с нами. К сожалению, сегодня состояние резко ухудшилось: томография выявила метастазы в печени. А когда заболевание обостряется…

Мы сворачиваем в другой коридор, я следую за врачом с затуманенным от слез взглядом. В голове крутится только одно: «Как же так? Как Флора могла заболеть? Она всегда была неуязвимой. Незаменимой».

Медицинские сабо шлепают по коридорам, пропитанным резким запахом антисептика. Я иду, не смея заговорить. Наконец доктор останавливается перед дверью, ничем не отличающейся от остальных.

— Я не ее дочь, — признаюсь я. — Просто подруга семьи. У Флоры есть сын… хотя они давно не виделись. Я обязательно с ним свяжусь.

Врач бросает на меня оценивающий взгляд и кивает:

— Тогда сделайте это как можно скорее. После будут некоторые бюрократические формальности.

После… Такое странное, абстрактное понятие. Я не могу представить себе жизнь после Флоры.

Но пришло время переступить порог. Опуская дверную ручку, я с трудом заставляю себя улыбнуться.

Флора одна в двухместной палате, лежит на ближайшей к двери кровати. Глаза закрыты, дыхание поддерживает кислородная трубка. По странной прихоти разума я боялась, что не узнаю ее, как будто мы не виделись лет пятнадцать. Но она выглядит точно так же, как во время нашей последней встречи.

Я сажусь на краешек кровати и осторожно накрываю ее руку своей.

— Флора…

— Моя Селена… — шепчет она, больше не в силах вымолвить ни слова.

Я сжимаю ее ладонь чуть крепче.

— Я здесь… — тихо говорю я, пытаясь ее успокоить. — Все в порядке, я рядом.

Конечно, сейчас я здесь… но меня не было рядом, когда она так нуждалась во мне. И если бы я не вернулась из Милана в поисках ашрама, возможно, больше никогда бы ее не увидела. Неужели нить нашей судьбы так хрупка, что ее может сдуть даже легкий ветерок?

Всего два дня назад мы весело болтали у Флоры на кухне, будто время остановилось. А сегодня я собиралась провести день без забот и тревог и в итоге оказалась в больнице и узнала, что она тяжело больна.

Но нужно сосредоточиться на реальных вещах, действовать прагматично. Ведь именно так поступают взрослые, верно? Теперь и мне предстоит то же самое. Это не избавит от боли, но, возможно, придаст ей какой-то смысл. По крайней мере, мне хочется в это верить, потому что сейчас его нет вовсе.

Я оглядываю палату и замечаю, что Флора ничего с собой не взяла.

— Хочешь, я привезу твои вещи?

Она качает головой:

— Зачем мне вещи?

— Тогда что я могу для тебя сделать?

Флора открывает глаза и долго смотрит на меня, явно размышляя.

— Я не боюсь смерти, — произносит она наконец, собрав остатки сил. — Но я не хочу умирать. Моя жизнь еще не закончилась. Я все еще могу любить. Мои самые прекрасные воспоминания еще впереди. Может, ты…

Мне кажется, я понимаю, о чем она не решается сказать вслух. Нужно позвонить ее Марко.

Флора засыпает, а я ищу в интернете номер ее сына. Наконец нахожу рабочий телефон. Выхожу в коридор, чтобы позвонить, — надеюсь, в пятницу вечером там еще кто-то есть. К счастью, какая-то женщина отвечает и переключает меня на адресата. Мужской голос произносит «алло» настороженно, с легкой тревогой — словно уже что-то предчувствует. Или мне это только кажется?

— Привет, Марко, это Селена, — начинаю я, уставившись в пол. — Твоя мама была моей няней. Не знаю, рассказывала ли она тебе обо мне…

Я жду ответа, но слышу лишь тишину. Глубоко вздохнув, собираюсь с мыслями и сразу перехожу к делу:

— К сожалению, у меня плохие новости.

Стараясь быть максимально сдержанной и четкой, я излагаю все, что знаю, и прошу Марко приехать как можно скорее.

— Символично, а? — это первое, что он говорит. — Даже такие новости мне сообщает одна из ее бывших подопечных. Это ты с ней в больнице, а не я, ее единственный сын.

Этот разговор кажется мне абсурдным, но я сдерживаю слезы, собираюсь с духом и говорю ему то, что всегда хотела сказать.

— Марко, ты неправ насчет своей мамы. Прости, что вмешиваюсь, но я просто хочу, чтобы ты посмотрел на все иначе. Мы с тобой не знакомы, но мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь. В детстве Флора мне без конца о тебе рассказывала, да она и сейчас продолжает. Только и говорит, что о «моем Марко». Мы с ней как раз были заняты одним… проектом. Кое-что для тебя.

Только сейчас я понимаю, зачем так срочно понадобилась книга рецептов с воспоминаниями: Флора знала, что ей осталось немного.

— Ну да, конечно. Давай закроем эту тему, — обрывает меня Марко.

Я все же пытаюсь убедить его приехать хотя бы за книгой. Может, она поможет ему наконец поверить в любовь матери.

— Тебе даже необязательно заходить в палату, — добавляю без особой надежды, понимая всю нелепость этих слов.

И неожиданно слышу всхлип.

— Прости, я не знаю… — произносит он, и на этом связь прерывается.

Я смотрю на телефон и не знаю, что думать. Меньше всего на свете мне хотелось сообщать подобные известия. И почему это должно было случиться именно сейчас, именно с Флорой?

52

— Мы в жизни так часто не созванивались, — начинает разговор моя сестра.

Я улыбаюсь:

— Но на этот раз ты позвонила первой.

— В смысле с тех пор, как мы выросли.

— Ну, насчет моей взрослости есть некоторые сомнения.

— Я сказала «выросли», а не «повзрослели».

— Значит, и ты теперь в клубе?

— Еще бы! И даже с золотой клубной картой.

Я снова улыбаюсь. Диана даже не подозревает, как я ей благодарна. Я уже час брожу по больничному коридору. Ночь я провела на стуле у кровати Флоры и почти не спала.

Уже утро субботы, а «мой Марко» так и не приехал. И я не представляю, что теперь делать.

— Я тут получила посылочку из бара Августо. Отправителем значится некий Антонио, но подозреваю, что без тебя тут не обошлось.

— Ты угадала. Антонио — мой сосед… Точнее, он сдает мне комнату в своем доме.

— Это любовь?

— Я бы так не сказала.

— Значит, меня пытаешься пристроить?

— Он просто оказал мне услугу, потому что обожает ходить на почту. Тебе понравились миндальные пирожные?

— Настолько, что их уже больше нет. И я приняла решение.