Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 50

— Какое же?

Я присаживаюсь на один из голубых пластиковых стульев в середине коридора и прислоняюсь затылком к стене.

— Скоро я приеду к тебе. Я соскучилась, Селена…

— И я тоже, Диана.

Я разглядываю неоновые лампы, свисающие с потолка. Надо рассказать ей, хотя мне этого вовсе не хочется. Не знаю, с чего начать, и начинаю с конца. Пара слов — и Диана мгновенно понимает все, даже то, о чем я умолчала.

— Селена, мне так жалко Флору… и тебя тоже.

— Меня-то почему?

— Тебе сейчас непросто.

— Нам всем непросто. Это самое важное, что я в последнее время усвоила.

Я слышу ее тихий вздох:

— Прости… мне хочется плакать.

— Тогда поплачь. Давай плакать вместе, прямо сейчас, по телефону, как будто мы всё еще маленькие.

— Значит, мы правда так и не повзрослели, — произносит сестра, улыбаясь сквозь слезы.

— Но это же и есть взросление: плакать без стыда, радоваться без вины.

Понять, что ты одинок в этом мире — и именно поэтому больше не одинок.

53

После обеда отделение почти опустело. Флора спит, и я спешу в ближайший магазин за скоросшивателем. Выбрала подходящий, с тортом на обложке, возвращаюсь в больницу и вкладываю туда все рецепты, иллюстрации и забавные истории, написанные каллиграфическим почерком. Туда же добавляю портрет Флоры, который нарисовала ночью, не в силах оставаться наедине со своими мыслями. Я изобразила ее сидящей на своей кухне в окружении горшочков с пряными травами и кастрюль: руки покоятся на клетчатой скатерти, а лицо озаряет озорная и проницательная улыбка человека, познавшего все тайны жизни.

Как только няня открывает глаза, я показываю ей нашу новую книгу.

— Это в тысячу раз красивее, чем я думала, — радостно шепчет она. — Ты даже картинки сделала… Осталось только позвать моего Марко. Можешь ему позвонить? — ее голос тревожно дрожит.

— Конечно… обязательно. — Я кладу папку в сумку, убираю с глаз. — Не волнуйся, — добавляю я, — вот выйдешь из больницы, пригласишь его на ужин, и вы спокойно обо всем поговорите.

Она задумчиво кивает и снова погружается в дремоту.

Флора теряет ясность ума так быстро, что с ней почти невозможно вести осмысленный разговор. Сегодня утром она сказала мне: «Открой холодильник и приготовь что-нибудь, скоро приедет мой Марко…»

Мне так больно и страшно от необходимости обращаться с ней как с неразумным ребенком. С Флорой, у которой всего несколько дней назад я сама искала поддержки… Мысль о том, что она может исчезнуть, перестать существовать в любой момент, не дает мне покоя. Мир без Флоры будет вращаться и дальше, но прежним уже не будет.

Я отодвигаю занавеску и выглядываю в окно. Люди заходят в больницу и выходят, а «моего Марко» все нет! Неужели он так и не приедет?

Телефон гудит. Пришел новый отзыв о ресторане. Слово Nuvola заставляет меня вспомнить о нем, но теперь мне кажется, что все это было давным-давно, еще до моего первого переезда. Вчера я видела пропущенные звонки от Гвидо, но так и не нашла в себе сил перезвонить.

Открываю отзыв, готовая просто пролистать его, не вступая в полемику. И вижу четыре звезды. Целых четыре — желтые и веселые.

Я таращусь на них, ожидая, что они вот-вот растают, как мираж, который рассеивается, если подойти ближе. Но яркие значки остаются на месте, не желая исчезать ни полностью, ни даже частично. Нам еще ни разу не ставили столько звезд подряд, разве что друзья поначалу. Одно из двух: либо заглянули друзья, либо произошла какая-то ошибка.

Читаю комментарий: «Уютное место, более атмосферное, чем выглядит снаружи, симпатичный повар-универсал — и восхитительные апулийские бомбетты!»

Бомбетты?! Я так и знала — это ошибка. Ошибка и странное совпадение, которое я даже не буду пытаться интерпретировать. Ну да, в последние дни мы стали зарабатывать, но мы не подаем бомбетты, мы же не в Апулии. То есть я-то да, но ресторан — нет. Как и Гвидо: он родом из Апулии, но уже давно живет в Милане. Я выхожу из палаты и набираю его номер.

Он отвечает почти сразу. На заднем плане что-то скворчит.

— Ты наконец решила платить мне втрое больше?

— Ты созвал к нам всех своих друзей?

— А ты читала отзывы?

— Ты подделал отчетность?

— Ты в курсе, что мы скоро открываемся и я готовлю кухню к подаче?

— Извини… я знаю, то есть вроде бы должна знать, но все это сейчас кажется таким далеким.

— Тысяча километров, плюс-минус.

Сковородка все скворчит, а мы молчим.

— Извини, — наконец говорю я. — Прости меня. Я… Дела здесь идут все хуже и хуже, я утратила контроль над ситуацией в Милане, и…

— Селена, не переживай. Два года назад перед тобой стояла огромная урна, до краев наполненная преимущественно проигрышными билетами. Ты закрыла глаза и вытащила наугад один из них — меня. И выиграла. Вот и всё.

Уставившись в пол, я улыбаюсь.

— Я просто хотела бы понимать чуть больше, только и всего.

— Понимать меня? Чудеса не поддаются объяснению.

— Да нет, ресторан. В смысле что у вас там происходит? Почему вдруг выручка пошла вверх и…

— Ну я же только что сказал: чудеса нужно просто принимать, а не анализировать. Слушай, пришла доставка, надо бежать. Просто доверься мне, ладно? И звони в правильное время. Ты же помнишь, какое время правильное?

— Полдень и полночь?

— Молодец. Перед тем, как все начинается, и после того, как все закончилось. Тем более что в остальные часы дым здесь стоит коромыслом — в прямом смысле слова.

— Могу я все-таки спросить, в каком смысле?

— Да. В полночь. Все, пока. До свидания.

Прощайте, объяснения.

Надо было сообщить ему о ситуации с банком, но я промолчала. И теперь думаю, что делать дальше: перезвонить, написать сообщение или просто подождать? Возможно, это лучшее решение. Плохих новостей и так хватает, а эта хотя бы не срочная.

Я все еще размышляю об этом, когда кто-то осторожно дотрагивается до моего плеча. Оборачиваюсь, уверенная, что это врач или медсестра, но передо мной стоит высокий бородатый мужчина в зеленой рубашке с испуганным, почти детским взглядом.

Это он, без сомнения. «Мой Марко».

Он изменился, но только отчасти: я вижу знакомые черты и прежнюю мягкость во взгляде. Он стал еще больше похож на Флору, хотя ростом почти вдвое выше.

— Ты Селена, верно?

— А ты, должно быть, Марко.

Мы неловко пожимаем руки и молча рассматриваем друг друга, пока он наконец не произносит:

— Пройдемся?

— Да, хорошо. Но где?

Мы делаем несколько шагов по коридору и останавливаемся у лифта.

— Ты имел в виду, что хочешь отсюда выйти?

— Хотелось бы, — вздыхает он. — Ты не против, если мы спустимся по лестнице?

Нажав на дверную ручку, мы выходим на лестничную клетку. Минуем этаж за этажом, спускаясь на четыре пролета. Одинаковые площадки сменяют друг друга, пока не появляется табличка «Выход». За двойной дверью тянется пустой коридор. Мы следуем по нему до конца, затем сворачиваем в другой. В молчании.

Книга рецептов лежит у меня в сумке. Когда я должна ее отдать? Что ему сказать? Захочет ли он проделать весь этот путь в обратную сторону, чтоб увидеться с матерью, или я должна была убедить его зайти, когда мы стояли у двери палаты? Ну конечно, разумеется, должна была! Почему я этого не сделала? Мы уже подходим к главному входу. В лучшем случае Марко согласится забрать папку. А может, просто скажет: «До свидания, спасибо» — и уйдет, оставит меня наедине с моим поражением, а ведь это жизненно важная миссия.

— Ты не против? — Марко кивает в сторону больничного кафе.

— Что?.. Прости… — Я выныриваю из своих мыслей.

— Пива не хочешь?

— А, пива… Конечно, почему бы и нет.

Мы присаживаемся за один из белых пластмассовых столиков и заказываем по бутылке пива. От недосыпа и алкоголя я становлюсь неуклюжей; кажется, одно неверное движение — и я провалюсь в пустоту. Марко избегает моего взгляда, его пальцы нервно теребят манжету рубашки.