Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 47

Паоло поворачивается ко мне:

— Есть одна идея.

Затем указывает на фасадную стену трулло и медленно рисует в воздухе круги, словно уже что-то на ней видит.

— Почему бы тебе не нарисовать цветы здесь, у нас? — поясняет он свою мысль.

— Цветы? — переспрашиваю я.

Камала недоуменно смотрит на нас, но стоит Паоло рассказать ей о нашем с Майей проекте, как она восторженно восклицает:

— Мурал! Это же прекрасно! Селена, ты непременно должна это сделать!

Я вспоминаю про кисти и акриловые краски Армандо, которые собрала в пакет и спрятала в шкаф, не решаясь выбросить, как хотел Антонио. Вспоминаю эскизы в моем старом альбоме.

— Расписать дом цветами? — щебечет одна из близняшек.

— Вау! — восклицает другая.

— Это было бы… мифически! — соглашается их брат.

— Скорее, мифологически… — вздыхаю я. — Честно говоря, совсем не уверена в своих способностях.

— Мы тебе поможем, — успокаивают меня дети.

— Да, мы будем твоими ассистентами, — подтверждает сестра-близняшка.

— Она отлично рисует, — говорит другая, показывая на сестру. — Вчера нарисовала обезьяну, которая выглядела как настоящая.

— Подумай, Селена, — вступает Паоло. — Необязательно решать прямо сейчас.

И я обещаю подумать. Это был бы прекрасный способ завершить круг.

Пока Паоло с детьми убирают двор, мы с Камалой садимся в Fiorino и едем за покупками. По дороге она рассказывает о цепочке совпадений, которые привели ее сюда из Рима, где она выросла, и о том, как она осталась здесь навсегда.

— Я не скучаю по городу. Это совсем не мое. Я поняла, что нуждаюсь в поддержке семьи, и я имею в виду ту семью, которую выбрала сама. Я даже отказалась от своего настоящего имени — Симона. Мне хочется быть просто Камалой. Выходить из дома и наслаждаться тишиной сада, слушать, как дождь барабанит по листьям, наблюдать за сменой времен года…

Мы паркуемся на стоянке супермаркета на окраине городка. Берем тележку и погружаемся в свет неоновых ламп и кондиционированный воздух. Камала — человек со сглаженными углами. Однажды обжегшись, она теперь всегда как будто ходит в мягких перчатках. Беседуя с ней, я забываю о собственных ожогах.

— Но если подумать, это еще и страх, — внезапно говорит она у витрины с охлажденными продуктами.

Берет четыре пакета молока и передает мне один за другим, а я складываю их в тележку.

— Быть в сообществе легко. Можно отгородиться от мира, создать вокруг себя защитную оболочку. Я понимаю людей, которые выбирают другой путь. Как бы… Прямо противоположный.

Я иду следом за ней к полкам с сухофруктами. Она как будто колеблется, взять миндаль или изюм, и вдруг поворачивается и берет мои руки в свои:

— Ты продолжила свой путь в одиночку, а для этого нужна смелость. Мужество, которого у нас не было.

Мы стоим молча, кажется, целую вечность, пока какая-то дама не просит нас убрать тележку с прохода.

Сама идея, что это можно назвать смелостью, заставляет меня взглянуть на все под другим углом. Мне хочется, чтобы Камала знала, как я ей благодарна, но не представляю, как это выразить. И момент уже упущен — мы подходим к кассе.

— Не знаю, смелость ли это, — тихо произношу я, когда мы садимся в машину. — Я пыталась быть рациональной, но в итоге принимала иррациональные решения. Пыталась встроиться и выпала из жизни. Хотела финансовой стабильности, а оказалась по уши в долгах… Кто знает, как бы все сложилось, если бы я выбрала другой путь?

— Ой, никто этого не знает. Мы знаем только то, что сейчас ты здесь. Не только телом, но и душой… И это самое главное.

На обратном пути мы молчим, пока на мой телефон не приходит уведомление. Я уверена, что от Гвидо, он ведь обещал перезвонить. Но это система бронирования: две заявки на сегодняшний вечер — на четыре и шесть человек.

— Хорошие новости? — интересуется Камала.

— Как ни странно, иногда случаются, — отвечаю я, хотя это неправда: они почти никогда не случаются.

Не в моем ресторане. Во всяком случае, до сегодняшнего дня.

Я сообщаю Гвидо о заявках и почти сразу получаю ответ:

«Все под контролем».

«Ты все еще на ферме?»

«Да, но уже на другой. Можешь звать меня Хайди [64] ».

«А кто будет вечером в ресторане?»

«Тоже я. И разумеется, Надя. Не волнуйся, ладно? Позвоню тебе завтра».

Завтра?!

48

На открытке — мужчина, погруженный в медитацию под раскидистой сенью векового дуба.

49

Решено: сегодня будет беззаботный день. Не буду делать ничего полезного. Я это заслужила.

Помню, как получила эту папину открытку о созерцании. Я как раз уволилась с очередной работы, и времени у меня было вроде бы сколько угодно, но я не могла перестать думать о своих проблемах. Рисовать, гулять, смотреть фильмы казалось мне непозволительной роскошью, я все это забросила. Открытка вызвала у меня раздражение.

Папа, хотелось мне ему сказать, ты так далек от реального мира. Что ты знаешь о моей жизни?

Сегодня утром я перечитала ее и увидела ранее незаметную истину, которая сегодня могла бы стать для меня опорой. Хотя я еще слишком подавлена, чтобы следовать ей в полной мере, думаю, стоит все же попробовать.

Гвидо прислал вчерашний итоговый чек. Такой выручки у нас еще не было! Внизу сообщения стояло «Спокойной ночи», и, когда я перезвонила, его номер был недоступен. Я ломала голову, пока не пришла к выводу, что Гвидо просто подгоняет цифры, чтобы я не переживала. Он же еще не знает, что банк отказал мне в выдаче кредита. Но я не собираюсь говорить ему об этом сегодня. Сегодня на планете Селена государственный праздник. Сегодня я все поставлю на паузу.

Хочу уже отключить телефон, но звонит Данте:

— Твоя машина готова. Или так выглядит. Решает-то все равно дорога.

Эта новость неожиданное огорчает меня. Данте будто открыл дверцу клетки, а я совсем не хочу выходить. Я свободна, могу уехать, но все же остаюсь.

— Не возражаешь, если я заеду завтра?

Он говорит, что немцы выполнили свою работу, а он — свою и что я могу приехать, когда мне удобно. Завтра суббота, мастерская будет открыта только до обеда.

— До обеда, отлично. Еще один момент насчет Вергилия… В воскресенье я как раз еду к тем друзьям на вечеринку. Думаю, это отличная возможность начать его гастрономический тур.