Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 24

— Его закрыли. Ты не знала?

— Что?

— На его месте собираются построить роскошный курорт.

— Видишь? Еще одна деталь пазла.

— Какого пазла?

— В этом мире все крутится вокруг денег и власти… Слушай, а что ты там делаешь? Я думала, ты страшно занята в ресторане.

Думаю, «страшно занята» она выделила нарочно, из-за того, что я никогда не езжу к ней в гости. Если точнее, я ни разу у нее не была.

Честно говоря, я все еще не придумала объяснения своему приезду сюда. Для семьи в том числе.

— Я просто… соскучилась.

— О! Почему бы тебе тогда не приехать ко мне? Неужели ты не соскучилась по своей сестре?

— Конечно, скоро приеду. Если мою машину починят.

— У тебя всегда отговорки.

— Но она правда сломалась. Накрылась окончательно. И потом, а тебе что мешало приехать в Милан?

— Милан — ключевой элемент пазла «деньги и власть». Раз мама продала дом, они и меня больше не получат.

— С тех пор лет десять прошло.

Диана молчит. Я слышу, как на заднем фоне мяучит кошка.

— Ну так что, оставить тебе засахаренных вишен? — спрашиваю я.

Сестра смеется:

— Где-то на месяц, если можно. Мне теперь тоже захотелось приехать.

— Как там твоя благотворительность? По-прежнему кругом одни несчастные?

— Именно. Иначе чем бы я тут занималась?

— Тоже верно. — Я делаю паузу. — Хочешь, могу отправить пирожные почтой.

— Не надо. Праздновать особо нечего. Мы с Фульвио расстались. Ему предложили должность в Калабрии, и он согласился. Тоскана ему разонравилась, хотя вообще-то это он меня сюда притащил, потому что хотел быть ближе к семье. Честно говоря, я не готова снова за ним ехать.

— Как жаль… Но, прости, разве ты не член его семьи?

— Вот именно. Мы так долго умничали на этот счет, что в итоге стали чужими. Жизнь — странная штука, правда?

Я выражаю понимание, хотя на самом деле до конца осознать ситуацию не могу — просто потому, что никогда ни с кем не жила под одной крышей. Дома меня встречает только радио.

— Почему бы тебе не приехать ко мне в Милан? Я серьезно. Нужно спасти один ресторан.

— Предпочитаю живых существ, но я подумаю, спасибо. Было бы здорово провести пару дней вместе. А сейчас пока, меня тут ждут. Слушай, а… — Она подбирает слова. — А почему ты не хочешь остаться там? Я бы осталась.

— С чего бы это?

— Потому что только там ты наконец сподобилась мне позвонить.

— Диана, я буду звонить, обещаю. Вообще-то, и ты иногда могла бы иногда набирать мой номер. Мир от этого не рухнет.

Я прикончила пирожные, и теперь меня слегка мутит.

Не раздумывая достаю из сумки альбом для эскизов и открываю на чистой странице. Аккуратно переписываю рецепт капусты по-кавурски, затем беру карандаш.

Я не рисовала много лет и на секунду пугаюсь: не разучилась ли? Мне не хватило смелости даже на эскиз логотипа для собственного ресторана — консультант все равно счел бы его нелепым, немодным или еще что-то в этом роде. Но сейчас мне не терпится поддаться порыву. Насладиться рисованием, как пирожными. Сделать подарок себе, а заодно и Флоре.

Грифель спотыкается, но рука быстро набирает уверенный ритм. Постепенно на бумаге вырисовывается перспектива сверху: на фоне клетчатой скатерти в углу угадываются мои приборы, а в центре — керамическая форма с капустными деревцами, щедро заправленными смесью измельченных яиц и анчоусов. Закончив, я долго всматриваюсь в рисунок. Он хорош — в нем есть что-то родное и теплое, поднимающее настроение. Он вышел из-под моей руки, он мой. Я удовлетворена. Давно мне не доводилось испытывать это чувство: ощущать, что и я уложила свой кирпичик в кладку вселенной, пусть даже он спрятан в известном лишь мне уголке.

Чтобы сохранить мгновение, фотографирую свое творение на телефон.

Не закрывая альбом, снова набираю номер Майи.

Гудки разрезают тишину, а сердце, стиснутое тревогой, будто застревает в груди.

— Алло? — хрипловатый решительный голос пробивается сквозь шум ветра.

Это голос Майи. Это Майя. Так неожиданно близко, словно сквозь годы протянулась невидимая нить.

Я размышляю обо всех оправданиях, которые выдумывала, лишь бы не пытаться ее отыскать. Она ведь и сейчас не знает, что это я.

— Алло? — повторяет она. — Кто это?

Похоже, она куда-то спешит и совсем запыхалась.

Майя живет своей жизнью. Мне хочется повесить трубку. Кто я такая, чтобы вот так всплыть после стольких лет молчания?

— Если вы хотите мне что-то продать — нет, спасибо.

У меня доли секунды, прежде чем она повесит трубку, и я должна использовать их по полной. Мне так стыдно, что я здесь, что ищу ее, что так отчаянно в ней нуждаюсь, но все же я выдыхаю:

— Привет, Майя.

Привет, Майя.

Больше десяти лет я держала в себе эти слова. Мечтала, представляла, как скажу их, старалась стереть из памяти. Казалось невозможным поднять трубку и просто сказать: «Привет». И вот теперь…

— Это Селена, — едва слышно произношу я, будто разом потеряв голос.

Потом повторяю более уверенно.

— Селена? — голос Майи внезапно теплеет. Она явно удивлена и пытается осмыслить услышанное.

— Да, Селена. Это я.

— Селена… это невероятно! Извини, я сейчас в какой-то хорватской гавани — несу огромную лодку и бегу за дочкой, которая гонится за козой, чтобы угостить ее морковкой… Хотя мы давно уже должны были быть на пляже. Но ты даже не представляешь, как я рада тебя слышать!

Картина, которую она описала, слегка меня напрягает. Я не знала, что у нее есть дочь. Майя живет своей жизнью — это вполне нормально, и дочка у нее, наверное, тоже очень красивая. Я даже успела проникнуться к ней симпатией, представляя, как она носится за козой со своей морковкой. Но вместе с тем я ненавижу это чувство — врываться в жизнь занятых людей.

— Я звоню, потому что я здесь, в нашем городке. Заезжала в ашрам…

— Его закрыли, я знаю!

Я пытаюсь подобрать слова, чувствуя, что Майя продолжает оказывать на меня магическое воздействие даже на расстоянии, даже сквозь годы, даже когда она бежит за девочкой, которая гонится за козой, или, возможно, именно поэтому.

— Я пробуду здесь до вечера. Просто хотела сказать, что была бы рада тебя увидеть.

— Как жаль! Мне бы тоже очень хотелось. Арианна, иди сюда… Подожди минутку.

— Ты это мне или Арианне?

Стоит ей заговорить — и меня захлестывают те же чувства, что и пятнадцать лет назад.

— Тебе, Селена. Послушай, мы приедем в воскресенье. Может, дождешься нас?

— В следующее воскресенье?

— Да, на выходных. Арианна, не жадничай — отдай ей морковку!

— Эх… было бы замечательно…

Было бы замечательно. Было бы полным безумием. Может, в этом есть смысл?

— Подумай только, как обидно будет разминуться! Мы ведь сами много лет там не были.

— Я дам тебе знать, ладно? — отвечаю я. — Обещаю, что перезвоню.

— Перезвони и скажи, что дождешься нас!

Она отрывисто прощается и вешает трубку. Я стою вся в поту, словно только что поднялась в гору на велосипеде. Пейзаж за оградой сливается в одно большое зеленое пятно. Я была не готова к такому сердечному отклику. Моя подруга по-прежнему умеет удивлять и дарить чувство собственной значимости — и это настоящая радость. В последнее время таких моментов у меня было немного.

Я закрываю альбом и хочу встать, но на землю падает открытка от отца. На ней группа людей с обнаженным торсом, отраженная в водах Ганга. На обратной стороне дата: декабрь, несколько лет назад.