Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 25

Как же мне было грустно читать эту открытку! В тот сырой зимний вечер я сидела дома и увидеть свое отражение могла разве что в экране телевизора. Переписка с отцом в последние годы была как хитрый узел, который невозможно распутать.

Я переворачиваю открытку и целую ее, словно это его щека. В зеркалах я обычно себя не узнаю — все время ожидаю увидеть другое лицо, другое выражение, даже другой возраст. Представляю себя спокойной, уверенной в себе женщиной, а вижу испуганную девочку; ожидаю встретить взгляд живой, открытой девушки, а вижу запавшие глаза загнанной взрослой женщины. Но тут папа прав: лучшие зеркала — это друзья.

Мне вспоминаются слова Флоры: мы проводим жизнь в ожидании подходящего момента и не осознаём, что он уже настал — здесь и сейчас.

Я снова обдумываю ее идею, перевожу взгляд на свой рисунок.

Здесь и сейчас.

Остаться — значит помочь ей, встретиться с Майей, еще раз попытаться попасть в Shanti Eternal, заглянуть к Паоло и Камале. Хоть раз в жизни довериться себе и посмотреть, к чему это приведет.

Конечно, меня ждет ресторан со всей его текучкой: сотрудниками, коммунальными платежами, гонораром адвокату, арендодателем, консультантом, переговорами с банком… Но наше положение столь плачевно, что неделя моего отсутствия, скорее всего, ничего не изменит. Залезать в долги и принимать неправильные решения можно и по телефону. Возможно, именно здесь меня осенит вдохновение и я найду ту волшебную кнопку, которая поможет переломить ситуацию.

Делаю глубокий вдох и понимаю: решение принято.

21

Флора энергично стучит в дверь. Квартира находится на втором этаже приземистого свежевыбеленного дома с зелеными ставнями. К двери ведет каменная лестница, на каждой ступеньке — растение в горшке, на крыльце — огромный кактус.

— Есть кто-нибудь? — громко вопрошает Флора.

— Иду, — откликается спокойный голос за дверью.

На пороге появляется красивый мужчина лет пятидесяти: гладковыбритый, седовласый, в льняной рубашке и очках в черепаховой оправе. На ногах — фриульские туфли [27] , в руке — книга. Чтобы не потерять нить повествования, он придерживает страницы пальцем.

— Добрый вечер, — произносит он с вежливой, но грустной улыбкой, такой, будто причин улыбаться нет — и именно поэтому стоит это сделать.

— Мы не знакомы, — говорит Флора, внимательно вглядываясь в его лицо. — Вы, наверное, не отсюда?

— Я живу здесь уже почти десять лет. Переехал… по работе.

Она кивает, будто что-то обдумывает.

— И сдаете комнату в своем доме, верно? Нам нужно жилье для этой девушки.

Няня мягко толкает меня вперед, но не отпускает мою руку, как будто ждет его ответа, чтоб решить, можно ли ему доверять.

Мужчина колеблется. Затем по его лицу разбегается сеть морщинок.

— Да, проходите, я вам все покажу. Если вас устроит, конечно.

Я чувствую, надо что-то сказать, но что? Разве что спросить о цене? В голову приходит только это, но на пороге о таком не спрашивают.

— Я Селена, — просто говорю я.

— А я Антонио, — отвечает он, пожимая мне руку.

Мы попадаем в прихожую со сливовыми стенами, откуда в дом ведет мшисто-зеленый коридор, загроможденный мебелью, книгами, скульптурами, картинами и другими ценными вещами. Проходим мимо кухни в фисташковых тонах, заглядываем в светло-голубую ванную, следуем мимо спальни василькового цвета с элегантной кованой кроватью. Наконец останавливаемся перед маленькой комнатой с оранжевыми стенами. Помимо светильников, безделушек, стопок книг, подушек, стульев всевозможных форм и письменного стола у окна, здесь есть односпальная кровать, притулившаяся вдоль стены. На матрасе аккуратными стопками разложены простыни, полотенца и несколько коробок разного размера.

Антонио открывает окно. Голоса прохожих и шум машин, медленно взбирающихся в гору, заполняют тишину комнаты живыми звуками.

Я думаю о своей покинутой в спешке квартире в Милане. Теперь там тихо. Пицца с салями так и лежит на столе, а на полу, наверное, уже начала оседать пыль. Квартира ждет меня, а я все не возвращаюсь.

— Здесь что, кто-то умер? — неожиданно выдает Флора.

— Что-то в этом роде, но ничего кровавого, — отвечает хозяин с меланхоличной улыбкой, в которой угадывается легкий фатализм.

Он сразу внушает мне симпатию.

— Меня все устраивает, спасибо, — говорю я. — Если, конечно, смогу себе это позволить.

— Да ладно тебе, — вступает Флора. — Уверена, он даст нам хорошую цену, максимум пятьдесят евро за ночь. Это больше похоже на склад, чем на комнату, — бесцеремонно замечает она.

— Да, вы правы. — Антонио кажется слегка озадаченным. — Считайте, что договорились. Если согласны, я наведу тут порядок. Я эксперт по расхламлению помещений.

— Тогда поторопитесь — встречаемся за ужином у меня, — безапелляционно заявляет Флора.

Антонио удивленно распахивает глаза.

— Спасибо, но… у меня дела, — мягко возражает он. — Но я вам очень благодарен.

— Тогда ты, Селена. Приходи пораньше, если сможешь — будешь записывать.

Антонио смотрит на меня. Вот-вот спросит: «О чем это она?» Хотя, глядя на него, скорее: «Что синьора имеет в виду?»

Однако он переводит взгляд на лежащую на письменном столе классическую гитару. Внезапно хватает ее за гриф и поворачивается к нам:

— Возьмете?

— Ну конечно, — отвечает Флора. — Мы ведь уже договорились.

— Я говорю про гитару. Может, вам пригодится? Хочу избавиться от всего, что осталось в этом доме, — до последней кофейной чашки.

— Ах, вот как… — бормочет Флора. — Конечно, небольшая уборка никогда не помешает… Но гитару — нет, спасибо. Вот скрипку бы взяла. Или прищепки для белья — такие, что не оставляют следов…

— Конечно. Я вам отдам все, какие найду. Знали бы вы, какие истории они хранят! Белье, которое они удерживали на веревках… Пакеты с макаронами, которые ими запечатывали… А еще Армандо подхватывал ими брючины, чтобы не застревали в спицах велосипеда… Нет, нет, к черту это все! Пойду, поищу их…

— Не стоит беспокоиться, это я так, просто к слову…

Мы следуем за ним по коридору в ванную, выложенную голубой плиткой. Он открывает один шкафчик, потом другой — безрезультатно. Затем направляется на кухню цвета фисташки и принимается осматривать буфет, потом сервант, все так же бормоча себе под нос, что рано или поздно они непременно найдутся.

— Разумеется. Дом может спрятать, но не похитить! — заключает Флора, направляясь к входной двери.

— Если передумаете насчет ужина, ждем у меня. Я живу рядом с домом Лючии, вдовы Сапонаро. Знаете, где жил мясник Никола Сапонаро, царствие ему небесное?

Антонио неуверенно кивает.

— Ну, тот переулок, где прачечная Греко, самый конец. Желтая дверь.

— Спасибо вам.

— Было бы за что… Мне нравится принимать гостей. Так что это вам спасибо, — отвечает Флора, выходя за дверь. — До скорого, моя Селена.

Она спускается по каменным ступенькам на улицу.

Мы с Антонио остаемся в прихожей одни. Я принимаюсь разглядывать икону над полочкой с ключами.

Он ударяет себя рукой по лбу и улыбается:

— Вспомнил! Прищепки в коробке, в шкафу!

Он спешит в свою комнату. Я следую за ним, но останавливаюсь в коридоре.

— Я перестал использовать их для стирки, предпочитаю сушильную машину, — объясняет Антонио через дверь. — Но я и ее продам.

Не вполне понимая, как себя вести и что делать дальше, я решаю отправиться к Флоре прямо сейчас.

Антонио протягивает мне связку ключей с резным деревянным брелком в виде луны.

— Я просто создана для этого дома, — вырывается у меня.

— Да, ты ему явно нравишься.

— Не знаю, правильно ли поступаю. Хотела уехать, а сама остаюсь…

Мне нужно было это сказать. Выпустить эти слова наружу, получить мнение со стороны, свежий взгляд постороннего человека. Я все еще сомневаюсь. Еще не поздно извиниться перед Антонио и успеть на поезд. Может, поэтому на плече у меня висит холщовая сумка со всеми вещами. Я таскаю ее с собой, как черепаха свой панцирь.