Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 18

— Твою запчасть доставят, но не знаю когда, — сообщает Данте, поглаживая бороду.

— То есть как не знаешь?

Он без всякой враждебности фыркает и закатывает глаза к потолку.

— Курьеры тут работают по своему графику.

— Даже предположить не можешь? — настаиваю я, разглядывая стоящую на эстакаде машину с открытым капотом.

— Может, на следующей неделе. Может, еще через неделю.

— Неделя?!

Оронцо рядом бросает на меня сочувственный взгляд: ашрам закрыли, теперь и машина не подлежит ремонту. Он связался с безнадежной неудачницей, теперь-то ему это совершенно ясно.

— Склад в Германии, — объясняет Данте.

— А поближе склада нет?

— Есть, но у них нет этой запчасти, ее нужно заказывать у производителя.

— Хочешь сказать, мне конец?

— Хочу сказать, что у тебя немецкая машина.

У Оронцо звонит телефон, и я решаю воспользоваться моментом, чтобы тоже сделать звонок.

— Мне конец, — сообщаю я для Гвидо. Судя по голосу, он только что проснулся.

Часы на стене гаража показывают полдень.

— Дай угадаю: ты не разобралась со своими проблемами.

— Как ты догадался?

— У меня есть чутье на некоторые касающиеся тебя дела.

— Машина сломалась, а запчасть доставят не раньше чем через неделю.

— Типичная отмазка.

— Гвидо!

— Ты же у нас работодательница, это ты должна мне говорить, что делать. Ну ладно, я скажу: ночной поезд Intercity 752 с ежедневным отправлением из Бари. Если ни разу на нем не ездила, это будет незабываемый опыт. А потом я поеду в отпуск и пригоню твою машину в Милан.

— И никаких проблем, как говорит мой друг.

— У которого яхта?

— Именно.

— Могу я тебе еще чем-нибудь помочь?

— Как насчет превратить нашу тыкву-ресторан в карету?

— Не то чтобы я не пытался…

— Вообще-то это я все испортила. Надо было позвать Флору, мою старую няню. С ее домашней кухней, сборником рецептов со всей Италии, умением из ничего создавать…

— То есть, по-твоему, проблема в поваре?

— Проблема в рестораторе.

— Не грусти, мы что-нибудь придумаем. Увидимся в понедельник.

Ну конечно. И не только с ним, но и со знаменитым консультантом.

— Спасибо тебе, Гвидо. Ты… — Я хочу рассказать ему про огоньки надежды, которые загораются, когда вокруг темно. Но вместо этого просто говорю: — Ты сокровище. Без тебя мне бы уже точно пришлось закрыться.

— Сокровище? А тебе идет этот летний флирт — ты будто сбросила с себя тяжкий груз.

— Давай, до понедельника.

— Спасибо, что выбрали нас. Хорошего дня.

Я сбрасываю звонок и киваю. Звучит пафосно, но это правда: без Гвидо мне бы точно пришлось закрыть заведение.

Мне хочется еще подумать, осмыслить ситуацию, но к нам приближается Данте на красном трехдверном Uno [21]  — ободранном, помятом и явно видавшем виды. Не знаю, где он его взял. Наверное, в сарае.

— Это Аманда, — объявляет Данте, с натугой вращая ручку стеклоподъемника.

— Привет, Аманда, — говорю я машине.

В ответ она слегка дергается вперед и глохнет.

— Тысяча девятьсот восемьдесят пятого года выпуска. Ретроавтомобиль со справкой. Не вздумай заправлять на бензоколонке. Если закончится бензин, заезжай ко мне, я об этом позабочусь.

— Это мне?

Немного повозившись с замком, Данте открывает дверь и выбирается наружу. Он снимает кепку и хлопает ей о колено, выбивая пыль.

— До Германии на ней не доедешь, но по деревне передвигаться можно. Лучше, чем на осле, в любом случае.

Тут, как по заказу, мы слышим громкий рев. Я вздрагиваю.

— Ну вот. — Данте снова натягивает кепку. — Вергилий нас услышал.

— Вергилий? — удивленно спрашиваю я.

Мы выходим на задний двор. На большом огороженном поле стоит вчерашний ослик. Он снова оглушительно ревет, и Оронцо, все еще говорящий по телефону, отходит подальше.

— Вергилий, — зовет Данте, достает из ведра морковку и сует ее ослику под нос.

Вергилий с удовольствием начинает жевать.

«Пожалуйста, не реви больше», — мысленно прошу я.

— Он не может ужиться с другими ослами, так что ему одиноко, — фыркает Данте. — К тому же он терпеть не может машины и запах мастерской.

— И у тебя жизнь не сахар, — тихо шепчу я ослику, поглаживая его по морде.

— Ну как, возьмешь Uno? — Данте возвращается к прежней теме.

— Возьму конечно, — отвечаю я, хотя на второй взгляд машина выглядит еще большей развалюхой, чем на первый.

Но я собираюсь вечером поехать к Паоло. Хочу узнать, как он поживает, чем занимается и почему сказал «мы». Хочу расспросить его о Майе и Саверио, а может, и о себе настоящей — вдруг он знает, где искать, вдруг вспомнит, что так завораживало его во мне тогда. Потому что я представления не имею. Вдруг он сможет подсказать…

Я просовываю голову внутрь машины. Руль весь вытерт, серые чехлы сидений пропахли куревом. Коврики усыпаны ветками, пылью, мелкими камешками, пеплом и травой. На зеркале заднего вида болтается металлическое распятие и пожелтевший, заплесневелый ароматизатор «Елочка», давно утративший запах.

С другой стороны, мне же надо вернуться в девяностые — и Аманда для этого идеально подходит.

— Газуй, когда включаешь зажигание и немного перед тем, как заглушить мотор, чтоб она потом быстрее завелась, — инструктирует меня Данте. — Не полагайся на сцепление, переключай передачи заранее…

— Осел, пожалуй, был бы надежнее.

Данте смеется — впервые с момента нашего знакомства.

— Приглашаю тебя на обед, — говорю я Оронцо, который уже закончил говорить по телефону.

— Готовить будешь ты?

— Не совсем.

— Уже любопытно.

— Припаркуемся у смотровой площадки, а дальше пойдем пешком.

— Тогда поеду вперед. — Он садится в фургон.

В облаке бензиновой гари мы выезжаем из мастерской — странная колонна из пыльного белого фургона и дребезжащего ржавого красного Uno.

Только выжимая педаль газа, при этом почти не чувствуя отдачи, я вспоминаю: до деревни нужно ехать в гору, подъем длинный и довольно крутой. Справлюсь ли я вообще?

15

— Ну наконец-то, вот и моя Селена! — восклицает Флора, продолжая лупить выбивалкой по старому ковру у порога.

— Это Оронцо, — говорю я.

— Где-то я тебя видела. — Няня приглядывается, напрягая память.

Оронцо улыбается:

— Я торговал на рынке здесь, в деревне, лет десять назад. У нас была фруктово-овощная лавка.

Он останавливается, будто удивленный собственными словами. Начинает загибать пальцы.

— Точно, уже десять, — немного огорченно подтверждает он.

— Ну конечно! А как поживает твоя мама?

— Эх. Ей не слишком повезло. Но она держится, а я о ней забочусь.

Флора понимающе кивает:

— Ну, заходите. — И отодвигает москитную сетку.

И вот я вновь у нее на кухне, второй или третий раз за последние сутки. Начинаю привыкать, хотя не следовало бы.

Стол с клетчатой скатертью накрыт на одного. Флора достает приборы для Оронцо. Она любит гостей, и это одна из черт, которые я в ней обожаю.

— Знала бы, постелила бы красивую скатерть… Ну да ладно, не будем церемониться, верно?

— Точно так, — вторит ей Оронцо. — Разумеется. Я случайный гость, так что…

— В любом случае я тебе рада! Селена знает: мои двери всегда открыты. Давайте-ка за стол. Сегодня равиоли с травами и фрикадельки в томатном соусе, — объявляет Флора. — Фрикадельки все еще твое любимое блюдо, малышка?

Я подхожу и крепко ее обнимаю, без слов говоря: да, все так и есть. Особенно твои фрикадельки.

— Я кладу туда немного колбаски, — объясняет Флора Оронцо. — И сыр пекорино, конечно. Я, видишь ли, жила в разных уголках Италии, ну и вдохновлялась. Кто акцент перенимает, а я — традиционные рецепты. Но соус я готовлю исключительно из помидоров Сан-Марцано, выращенных в Фоджии.