Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 17
— Здесь что, будет стройка? — спрашивает Оронцо, выглядывая из окошка.
— Какая стройка? — я замираю на несколько секунд, а потом реальность обрушивается на меня как удар молота: надпись «Строительство курорта “Сердце Апулии в оливковой роще” начнется в ближайшее время» вспыхивает в моей голове плакатно-алыми буквами.
Курорт «Сердце Апулии в оливковой роще»?! До меня с трудом доходит смысл прочитанного. Пытаюсь вникнуть в детали: даты, разрешения местных властей, логотипы спонсоров, имена архитекторов, проектировщиков, инженеров, названия компаний, источники финансирования, шестизначные суммы… Я пинаю камень. Он отлетает в столб. Ни слова о том, что было здесь раньше. Ни единого упоминания об ашраме. Сомневаюсь, что курорт и духовное место могут ужиться рядом, но надежда умирает последней.
И вдруг я замечаю на столбе объявление:
Дорогие прихожане!
Это были замечательные годы. Возможно, мы не смогли изменить мир, зато изменились сами. Словно камешки, упавшие в пруд, мы распространяли волны любви и мира. Надеемся, что эти чувства нашли отклик в ваших сердцах и никогда не угаснут, в каком бы направлении ни двигалось наше общество.
Для многих из нас этот ашрам стал источником вдохновения и внутренней опорой. При других обстоятельствах это место могло бы стать важным и для вас — тех, кто впервые пришел сюда в поисках поддержки и гостеприимства. Мы всегда принимали всех и с радостью встретили бы вас, если бы только имели такую возможность. Но кто-то решил иначе.
Мы вложили в это место всю душу, и теперь она останется здесь. Мы не сдаемся и продолжаем свой духовный путь, куда бы ни завела нас жизнь.
Рядом с человеком в молитве цветы растут быстрее. Найдите и вы свою лужайку.
Ом Нама Шивая.
— Что-то не так? — спрашивает Оронцо, подходя ближе. Прочитав надпись на информационном щите, он с досадой восклицает: — Святой Оронцо! Я знаю этих людей. Уверен, они подделали документы, чтобы прибрать к рукам и этот клочок земли. Им все мало — мечтают превратить нашу Апулию в дорогущий луна-парк.
Подтверждением тому служат компьютерные изображения: пейзажный бассейн, бунгало, шатровые навесы на идеально подстриженном английском газоне… Роскошное, безупречное пространство, которое можно встроить куда угодно, как конструктор.
Я пытаюсь заглянуть за шлагбаум, но ничего не вижу: все огорожено и затянуто оранжевыми пластиковыми сетками. Представляю себе разрушенный, занесенный песком храм, Ганешу с отколотым хоботом… И начинаю рыдать. Оронцо вздыхает, явно не зная, чем меня утешить. Мне не хочется ставить его в неловкое положение.
— Поехали, — говорю я, вытирая слезы. — Поехали, Оронцо. Спасибо.
Он открывает для меня дверцу машины, и в его взгляде я читаю растерянность. Мне хочется как-то его утешить. Устроившись на сиденье, я нахожу в сумке купленный для него билет моментальной лотереи. Эти поиски возвращают меня в прошлое — и я опять разражаюсь рыданиями.
— Давай, ну же, — уговаривает Оронцо. — А вдруг нам наконец повезет? У меня еще осталась твоя монета.
Он усердно скребет билет, а я улыбаюсь сквозь слезы, ощущая абсурдность ситуации.
— Кто знает… Вдруг мы выиграем миллион и махнем на Мальдивы, — отвечаю я сквозь всхлипы.
Оронцо назидательно поднимает указательный палец:
— В Америку.
Затем фыркает и пожимает плечами.
— Снова мимо. Ну что ж… значит, в следующий раз.
Но я-то уже здесь. И что же мне теперь делать? Поблизости — трулло, в котором я когда-то жила с родителями, дома друзей и тот самый дом.
Но прошло пятнадцать лет. Неужели придется стучать во все двери? Если ашрам закрылся, значит, в округе никого не осталось. Трулли, которые мы видели по пути, такие ухоженные. В наши времена они такими точно не были.
Позвонить бы отцу — может, он хоть что-нибудь знает. Если бы только у него был телефон… Одна из последних открыток, с Ганешей, вырезанным из лавы (именно так), пришла несколько месяцев назад из ашрама у подножия Гималаев. Точнее, из деревни неподалеку, где, по словам отца, есть магазинчик с генератором, торгующий всем подряд.
Он сообщил, что готовится к празднику Кумбх Мела [20] , который состоится следующей зимой, и он будет рад пригласить меня, если я не надумаю приехать раньше. Будет чудесно увидеться после долгой разлуки, хоть она и длится всего миг по сравнению с вечностью. Если верить ему, поездка в Индию пойдет мне на пользу.
Мы возвращаемся в деревню по узеньким овечьим тропам — разумеется, на полном ходу, и я уже без всякого стеснения цепляюсь за ручку. Вдруг Оронцо резко тормозит: какой-то человек у самой обочины, согнувшись, собирает дикий фенхель. Мужчина оборачивается и таращится на нас, как кролик, ослепленный фарами. На нем — рубашка и хлопковые брюки цвета бузины, волосы коротко острижены, а на лбу поблескивает красная бинди.
Я не верю своим глазам — но это и правда он. Его круглые смеющиеся глаза. Он сразу меня узнаёт.
— Извини, это мой знакомый, — объясняю я Оронцо и прошу обождать.
Открываю дверь и выскакиваю.
Паоло. Он вырос, похудел, повзрослел, но это он — мой старый друг, с круглыми глазами и руками, всегда занятыми трудом. Тот самый мальчик, что всегда был рядом и видел во мне наставницу. Подумать только, наставницу — во мне!
Он подходит так близко, как будто собирается наступить мне на ногу. Но вместо этого протягивает руки и заключает меня в пахнущие сандалом объятия. Я хочу рассказать, как часто думала о нем в последние годы, как скучала, как…
— Селена, — произносит он, отстраняясь, чтобы лучше разглядеть мое лицо. — Ты красивая… и это правда ты.
— Ох… — бормочу я, силясь объяснить, что оба утверждения неверны. По крайней мере, не полностью.
— По-прежнему носишь косу…
Да, это правда.
Я разглядываю свои пыльные кроссовки, смотрю на его малу из плодов рудракши, очень похожую на мою. Он же, кажется, доволен уже тем, что просто видит меня.
— Я тут мимо проезжала, — поясняю я.
Паоло улыбается, прекрасно понимая, что случайно сюда не заедешь, и поглядывает на Оронцо.
— Ах да, это Оронцо… мой друг, — объясняю я.
Мужчины обмениваются рукопожатием через окно машины. Сзади подъезжает синий автомобиль и останавливается прямо за нашим фургоном.
— Очень рад тебя видеть, Селена. Даже в таких обстоятельствах.
— Я уже видела плакат… — вздыхаю я.
— Они разбили нам сердце.
Женщина за рулем синей машины начинает сигналить.
— Идите общаться куда-нибудь в другое место, дорога узкая! — кричит она, выглядывая из окна.
— Эта из тех, кто сдает жилье туристам, — шепчет Паоло и обводит рукой круг, будто подчеркивая: мы окружены.
Я лезу в фургон.
— Оронцо был так любезен, что подвез меня… и вот…
— Ты надолго? Приходи сегодня к нам ужинать!
— Сегодня? Если мне вернут машину… Хотя да. Конечно. Конечно приду!
Женщина на дороге уже отбила ладонь о клаксон, и теперь его чужеродное эхо разносится по всей округе.
Оронцо заводит двигатель.
— Я живу все там же, — поспешно уточняет Паоло.
Мой взгляд ясно дает понять: после стольких лет мне нужно чуть больше информации, чтоб сориентироваться.
— Езжай по этой дороге до зеленых ворот. Все просто!
Я в машине. Оронцо включает первую передачу, и я цепляюсь за ручку, чтоб смягчить толчок.
— Спасибо! — выкрикиваю я в открытую форточку.
— До вечера! Мы тебя ждем! — кричит Паоло и машет нам вслед.
Я не спросила ни о Майе, ни о Саверио, ни о чем по-настоящему важном. И потом — «Мы тебя ждем!». Кто это — мы?
14
