Дипломатическая академия (СИ). Страница 32

— Прорекламировала за счёт дуэли? — шёпотом возмущаюсь я.

— В сюжете их несколько раз упоминают, а в конце говорят, что они работают по-прежнему графику. Уверен, они кий, которым в тот день играл Адам, в отдельную витрину выставят, как мемориальную вещь, — заключает Воронихин.

— Как-то не очень правильно вот так… смерть же всё-таки, — сомневаюсь я.

— Тебе надо, чтобы «шашечки» были нарисованы, или важно ехать? — заключает Воронихин. — Как ты князя выманишь? На порог он тебя не пустит. Разговаривать не станет. Письмо направишь заказное? Секунданта не пошлёшь — они могут отказаться разговаривать с кем-то, кто ниже их по статусу? Они будут тянуть до суда и там ещё полгода дело заматывать. А так — он сразу попадёт на экран и в случае невыхода на контакт его уже утром вся Москва будет звать трусом.

Глава 15

Москва. Московский университете МВД.

Помощник дежурного по университету, заглянувший в аудиторию, дождался вопросительного кивка от преподавателя и негромко произнёс: — Слушатель Подчередниченко, к первому заместителю!

Преподаватель, ни слова не говоря, молча ткнул указательным пальцем в Павла и показал ему на выход. Подчередниченко, выбежав из учебного корпуса, бодро преодолел плац, войдя в административное здание отдал честь знамени и направился по коридору к кабинету первого зама. Секретарша тут же перенаправила его в соседнюю комнату и войдя, он увидел незнакомого майора в форме Следственного комитета.

— Товарищ майор, — приложив руку к шапке, начал он стандартный рапорт, — слушатель старший лейтенант Подчередниченко по Вашему приказанию прибыл!

— Присаживайтесь, Павел Павлович, — показал ему рукой на стул напротив себя майор.

То, что «следак» обратился к нему не «слушатель» или «старший лейтенант», а по имени-отчеству, Подчередниченко воспринял за добрый знак: майор вообще мог его стоя оставить и так провести «душевную беседу».

С доброй улыбкой майор начал: — У Следственного комитета появилась необходимость прояснить ряд вопросов по старой операции в монастыре; ну, Вы должны помнить, когда ожидали ограбления ризницы.

— Так точно, помню! — пока Павел добирался до кабинета, он составлял список того, что ему могут вменить в вину: не так же просто его срочно выдернули с занятий. Ничего достойного такой реакции не находил; себя он считал, да и был дисциплинированным. Но кто не грешен? Так что напрячься успел. Теперь же он полностью успокоился и даже немного улыбнулся при ответе.

— Интересуют последние дни вашей работы в ЧОП, точнее даже самый последний день, когда расформировывали и дела сдавали.

— Там в последний день и работы толком не было, — подумав с минуту, ответил Павел. — Утром отключили аппаратуру, передали её, наша охрана погрузилась и уехала; а я ещё в монастырь сходил.

— А в монастырь зачем? — вопрос майор Осташев, одетый в форму Следственного комитета, задавал спокойно, но надежда в его душе проснулась; все предыдущие его собеседники ничем не могли ему помочь: они или не дежурили в последний день, либо уехали сразу же после смены.

— У меня в монастыре в это время матушка была, она из Владимира приехала на службу; праздник как раз был — Троица. Я её встретил, вместе службу отстояли, и потом домой поехали.

— И там ничего необычного не было? Что-то такое, что Вы видели или запомнили? Нестандартное?

— Нет, — отрицательно покачал головой Подчередниченко. — Служба как служба, всё по канону: с чувством, с толком, с расстановкой. А так… там, в монастыре, после службы, мальчонка из приюта едва не умер. Слава Богу, откачали.

— Что за мальчонка? — как можно равнодушнее спросил Николай Аркадьевич. Ему нужно было как-то оправдать дальнейший интерес к этой теме, и он дополнил вопрос: — Не могла быть имитация, чтобы внимание отвлечь? Или знак подать какой-то?

Задумавшись немного, Павел ответил: — Не думаю. Мальчонка местный, хороший, богобоязненный, на службах много помогал. У Андрея, мальчишки, сердце остановилось; ему помощь оказывал Анатолий Дмитриевич, который долго за «ленточкой» был и опыт соответствующий имеется. Ну и другие помогали. Но все, вроде, свои. Посторонних не припомню. Думаю, что обратил бы внимание, если бы кто-то чужой затесался.

Подчередниченко начал рассказывать те подробности происшествия с ребёнком, которые смог вспомнить.

— А потом, когда скорая Андрея забрала и увезла, мы с мамой в собор прошли, свечку за его здравие поставили.

— Дай Бог, — согласно кивнул Осташев.

— Помог Господь, уберегла Богородица! — откликнулся Павел. — Первозванова, который Андрей, потом очень хороший род под опеку взял, Перловы. Я этого не знал, но на него как-то местные мальчишки напали, он их побил и в полицию привёл сдавать, в моё отделение. Ну я его и узнал. И дальше у него всё сложилось хорошо: лицей закончил, учился хорошо; летом был триатлон в Москве, он первое место занял; а до этого во Владимире победил. На днях ребята в академии показывали нарезку, как Андрей на дуэли с княжичем Радзивиллом стрелялся. И победил. Вот же, православный верующий, грех на себя взял. Попробуй отмоли такое, хоть наши курсанты из москвичей про Радзивиллов всякое рассказывают, но для Бога все мы — чада.

Москва. Студия телеканала «Северный ветер».

— Спасибо, Сокольники! Хорошего вам отдыха! — диктор в студии благодарит интервьюируемого и улыбается зрителям.

— А мы продолжаем обзор вечерних новостей столицы, — снова улыбается она. — Только что одна из наших съёмочных групп, возвращаясь с редакционного задания и проезжая по историческим районам, заметила необычное оживление. Они сейчас пытаются выяснить, что за события происходят и просят дать им прямое включение. Послушаем коллег. Ребята, вы в эфире.

На экране появляется парень с микрофоном, стоящий на улице, на противоположной стороне которой, за небольшим сквером, видно трёхэтажное, ярко освещённое здание: — Добрый вечер студия, добрый вечер москвичи! Наша группа сейчас находится около имения князей Радзивиллов, их дворец прямо за моей спиной. Оживление, царящее здесь, объясняется тем, что сюда прибыл Андрей Первозванов, на которого месяц назад напали слуги семейства Радзивиллов. Две недели назад Андрей Андреевич предъявил претензии за нападение младшему сыну главы рода — Адаму. Тот в ответ вызвал Андрея на дуэль и погиб в поединке. Как сообщили находящиеся здесь охранники Андрея, за прошедшие две недели княжеский род не пытался связаться с Первозвановым и сегодня он намерен высказать своё неудовлетворение сложившейся ситуацией, так как считает, что затягивание Радзивиллами урегулирования конфликта умаляет его честь. Получить комментарий у Андрея Первозванова мы не смогли, так как он совещается со своими юристами. Вот сейчас мы видим, что совещание, вроде бы заканчивается, Первозванов выходит из автомобиля, берёт мегафон, переходит на противоположную сторону улицы…

Москва. Дворец князей Радзивиллов.

Ужин в семье Радзивиллов закончился, не начавшись: князь Ян Кристинович и наследник Гедеон традиционно обсудили дела ходящей недели и направились в сторону столовой: жизнь постепенно входила в привычное русло, и если поначалу глава семейства просто имитировал стандартный ритм и обычную деятельность, то постепенно интерес к делам у него возвращался.

Князь и наследник не спеша вышли из коридора к лестнице, когда навстречу им, торопливо перебирая ногами ступеньки, выскочил помощник наследника и торопливо кланяясь, начал махать рукой в сторону автомобильной дороги, проходившей невдалеке от дворца.

— Первозванов… Первозванов… — повторял он.

— Что Первозванов? — нахмурившись, спросил Ян Кристинович. — В карты проигрался, умер, письмо прислал, юристы от него приехали?

— Он сам. Там, — вновь махнул рукой помощник.

Князь, уже начавший спускаться по лестнице, вернулся на третий этаж и подошёл к окну. Немного приоткрыв штору, Ян Кристинович взглянул на ярко освещённую улицу и от радости улыбнулся: — Точно. Сам приехал.