Дипломатическая академия (СИ). Страница 33

Он довольно оскалился и с присвистом продолжил: — Не виноватая я! Он сам пришёл [12] !

Обернувшись к сыну, князь прошептал: — Всё и решим за три минуты!

Наследник, вглядываясь в «карман» у противоположной стороны улицы, прокомментировал увиденное: — Там телевизионный микроавтобус и две камеры стоят. Они, похоже, трансляцию ведут.

— Он что, боялся, что я к нему не выйду? Или просто на публику играет? Славы захотел? Будет ему слава — посмертная!

— Папа, может не стоит рисковать? Мы уже потеряли Адама…

Ян Кристинович отрицательно покачал головой: — Такую возможность упускать нельзя. Адама жалко, до сих пор сердце не успокоилось. Но на мою точность это не повлияет. Адам считался одним из лучших среди юных стрелков, но только среди юных; а я сейчас — однозначно лучший в Москве среди всех возрастов. И я уже чувствую, что проходит мой пик: и глаза уже не те, и рука. Дальше будет хуже — ничего не поделаешь, неизбежные биологические изменения. А Первозванов пока в силу не вошёл, и если его сейчас не убрать, то лет через десять против него тягаться будет сложно. Его приезд сюда сегодня — это как флэш-рояль [13] на руках. Надо вскрываться, больше так не повезёт.

Первозванов стоял как раз напротив ажурной ограды дворца. Он находился на «общественной территории» и прогнать его прав у князя не было. Да и зачем прогонять: это такая же глупость, как отказаться от партии, когда козырная карта сама идёт в руки. Приглядевшись, Ян Кристинович увидел в руках у Первозванова какую-то широкую трубу и спросил помощника: — Это же мегафон? Он что-то говорил?

Помощник вновь согласно закивал и кинулся открывать окно — качественные стеклопакеты не пропускали ни звука, и как только широкая балконная дверь отворилась, вместе с холодным воздухом во дворец проникли шум проезжающих невдалеке машин, обрывки резкой музыки, шелест веток, качающихся под осенним ветром.

Первозванов поднёс мегафон ко рту и заговорил.

— Удачи, Андрей, — Михаил Генрихович Дитерихс хлопает меня по плечу. Последние наставления я от него получил — Дитерихсы всё-таки настояли на том, что они должны присутствовать для обеспечения «юридического сопровождения» и проговорив какие-то нюансы, он меня отпускает.

Я уверенно шагаю с мегафоном в руках, делаю несколько шагов с проезжей части на тротуар и останавливаюсь у незримой черты: клумбы с пожухлой травой и стебельками сухих цветов — это уже территория, куда заходить нельзя — здесь собственность Радзивиллов. Так что встаю около бордюра, подношу мегафон и произношу заученные фразы

Ничего выдающегося. И не должно быть ничего такого, что позволит княжескому роду «обидеться». Зацепить — да, обидеть — нет. Поэтому просто констатирую факт: — Глубокоуважаемый Ян Кристинович! Месяц назад слуги вашего рода внезапно, подло, со спины, втроём, напали на меня. До сегодняшнего дня я не получил удовлетворения. В связи с этим я вызываю Вас на дуэль.

Краем глаза вижу, что рядом со мной вьётся беспилотник с эмблемой телеканала «Северный ветер». Ещё раз мысленно благодарю Никифора Воронихина за идею: не уверен, что мои слова на ветру долетают до дворца. Но вот в том, что телевизионную трансляцию доведут до Яна Кристиновича — не сомневаюсь: по периметру ограды установлены камеры видеонаблюдения и все они сейчас повёрнуты в сторону скопления людей и машин и наверняка рассмотрели эмблему телеканала и во дворце знают, на какую кнопку на телевизоре нажать, чтобы услышать мои слова.

Несколько минут не понятно, будет ли какая-то реакция.

Я ещё раз повторяю текст, практически слово в слово.

Вижу, что к вышедшему из дежурки охраннику, искоса посматривавшему на меня, присоединились ещё двое, и становится понятно, что хозяева о моём прибытии извещены.

Еще через минуту у них захрюкали рации, охранники уверенно пошли в сторону дома, и вернулись уже шествуя по бокам от наследника князя Радзивилла — Гедеона Яновича.

Гедеон остановился на расстоянии нескольких шагов перед оградой и торжественно произнёс: — Его сиятельство князь Радзивилл Ян Кристинович принял Ваш вызов на дуэль. В качестве оружия он выбрал наган. Ян Кристинович предлагает сразиться здесь и сейчас. Я являюсь его секундантом. Вам понятны условия, вы с ними согласны? Вы можете назвать своего секунданта?

Согласно, с лёгкой улыбкой, киваю головой: — Условия дуэли понятны и полностью мной принимаются. Мой секундант — барон Штерич Иван Петрович.

Гедеон Радзивилл что-то говорит своему окружению. Ворота открывают, он выходит и обращается ко мне: — Пригласите своего секунданта, мы обговорим с ним детали поединка.

Я разворачиваюсь, машу рукой Штеричу и кричу: — Иван Петрович, Вас приглашают для уточнения условий.

Ваня Штерич отделяется от толпы, подходит к нам, слегка кланяется и протягивает руку Радзивиллу. Гедеон её пожимает.

Вместе со Штеричем подходят и нотариусы, и Иван предлагает: — Полагаю, присутствие нотариусов не помешает дуэли, а станет ещё одной гарантией её честного проведения.

Гедеон Радзивилл кивает: — Согласен!

Дальнейший разговор я не слышу, так как возвращаюсь в машину, припаркованную в кармане и стараюсь сосредоточиться и настроиться на поединок. Две недели, минувшие после дуэли с Адамом, я каждый вечер тренировался в стрельбе из нагана, причём уроки мне давали признанные московские специалисты и моё мастерство подросло. Будем надеяться и молиться…

— Итак, уважаемые зрители, — диктор с микрофоном немного пританцовывает то ли от холода, то ли от нетерпения. — Телеканал «Северный ветер» случайно оказался в эпицентре страстей и непримиримой вражды, возникшей между двумя родами. Похоже, что дело приближается к дуэли и мы все скоро станем её свидетелями. Вы видите, что секунданты и нотариусы огораживают площадку для поединка, устанавливают флажки и подсветку: сумерки становятся всё гуще, и хотя участок сквера, где будет проводиться дуэль, освещён неплохо, по дуэльным правилам каждому из участников должны быть видны все фигуранты поединка. По расстоянию между флажками можно сделать вывод, что предстоит стрельба из пистолетов, скорее всего системы «Наган», так как пятьдесят метров — это оптимальное расстояние для стрельбы именно из этой модели дуэльного оружия.

Пока сын Гедеон договаривался об условиях проведения дуэли, князь Ян Кристинович Радзивилл переоделся, проверил «ход руки» и «фокусировку глаза» и порадовался тому, насколько вовремя этот мальчишка приехал, чтобы ему нахамить. Ян Кристинович в последнее время не очень чувствовал себя с утра и на то, чтобы прийти в форму, требовалась пара часов. Вызови его Первозванов с ранья, пришлось бы тянуть время, пока князь не дойдёт до оптимальной кондиции. А вечер другое дело: организм князя был «разработан» и готов для поединка. Выходя из дворца, он всё-таки решил не выделываться и идти на дуэль не в костюме, а остаться в пальто; хотя Ян Кристинович уже почувствовал, как особый жар, вызванный нервным возбуждением и ожиданием предстоящего поединка, потёк по телу: сердце разгоняло кровь по организму. Лёгкой пружинистой походкой, в сопровождении ближайших родственников и помощников, он направился к воротам; лицо его порозовело, и сам князь подумал, что ощущает себя намного моложе своего биологического возраста.

— Хоть каждую неделю стреляйся, чтобы чувствовать себя молодым и поддерживать форму, — подумал Ян Кристинович.

Похожее состояние у него бывало ещё и за карточным столом, но там оно возникало мимолётно, лишь в самые напряжённые моменты игры, и быстро улетучивалось. Здесь же, как только стало понятно, что дуэль состоится, организм перешёл в режим «война». А для войны нужны двадцатилетние. Вот таким двадцатилетним, наполненным флюидами юности, но только с громадным дуэльным опытом, годами тренировок и спокойной холодной головой и чувствовал себя князь. Он терпеливо вынес присутствие рядом выскочки-Первозванова, отрицательно качнул головой, отвергая возможность примирения, выбрал наган и зашагал к своему флажку. По дороге он подумал, что в сабельном бою, у Первозванова, пожалуй, мог появиться шанс, если бы тот смог уклоняться от боя с князем минут пятнадцать и вымотать его благодаря молодости. Но только не в поединке с наганом.