Дипломатическая академия (СИ). Страница 3

— Ад и рай — это не только где-то там, — поразмыслив, отвечал отец Игнатий. — Каждый человек несёт в себе частицу божественного света, но и для малой толики тьмы в нём находится место. И в процессе жизни мы или разогреваем в себе этот божественный свет и увеличиваем его, уменьшая тьму внутри нас. Или наоборот. Даже самый сильный человек слаб. И для любого эта борьба с тьмой внутри себя — тяжёлая. А если человек, наоборот, потакая худшему в себе, увеличивает тьму, то постепенно она захватывает человека, поддавшегося ей.

— И вот здесь, — продолжал Игнатий, — мы как раз попадаем в сферу, где люди могут быть нулями. Или даже меньше, чем нули — отрицательными величинами. Как оценить человека? Есть только одна объективная оценка — его вклад в развитие общества, цивилизации. Куда он двигался сам и двигал остальных. Скромный врач или учитель зачастую сделал больше для человечества, чем увешанный орденами чиновник. А если этот чиновник ещё и казнокрад — то он примером своей неправедной жизни развращал других, закрывал дорогу талантливым и продвигал недостойных за деньги или по блату. Какой от него вклад? Отрицательный. И он не просто «ноль», он меньше нуля, потому что не привнёс ничего в этот мир, а для себя забрал немало…

Меня радовало, что буквально за три дня удалось подавить развитие болезни, а потом началось восстановление здоровья отца Игнатия.

На второй день из Москвы приехала машина с моим конём. Ветер, увидев меня, резво подбежал, остановился в паре шагов и негромко всхлипнул. Я шагнул вперёд, обнял его за шею и так, молча, мы простояли, неверное, минут десять.

Глава 2

Москва. Дворец графов Уваровых.

— Знакомьтесь! — граф Уваров Фёдор Семёнович по-хозяйски провёл рукой в сторону расставленных на подставках и разложенных на столах «артефактах» и широко улыбнулся. Он специально «придержал» демонстрацию приобретённых у Андрея Первозванова оружия и снаряжения до вечера воскресенья — в семье даже суббота была рабочим днём: в сфере культуры, на которой специализировался его род, по-другому не получалось. Зато понедельник являлся официальным выходным.

Многочисленно семейство приступило к осмотру экспонатов, вспоминая где и чем Первозванов сражался и в какой форме был.

— Большое приобретение, — кивнула довольная супруга графа Дарья Ивановна. — Он остро в деньгах нуждается, что так много оружия продал?

Фёдор Семёнович довольно улыбнулся: — С деньгами там всё не просто ровно, а вообще, по-моему, отлично. Когда я похвалил вид из квартиры на Остоженке, где он меня принимал: там гостиная с панорамными окнами на три стороны выходит — на север храм Христа Спасителя, на восток — Замоскворечье, на запад на центр Москвы. Виды, в самом деле, шикарные. Говорю ему об этом, а он отвечает, что сам бы он такую не взял, а это — подарок от князя Анохина, хабаровского губернатора. И ему-де до учёбы можно будет отсюда пешком ходить — он в Дипломатическую академию поступил, она как раз под боком. Ну, подарок и подарок. Но я потом в сети посмотрел — Андрей владелец деревни под Владимиром и кучи предприятий. Судя по всему, прибыль хозяйство даёт.

— Я тоже о его благосостоянии задумался, когда он стал имущество щедро откладывать на продажу, — продолжил Уваров. — И пришёл к выводу, что он же в детдоме, точнее, в монастырском приюте детство провёл. А когда ты в детдоме растёшь, то даже твои личные вещи, они как бы «немного общие». И дать ими попользоваться — это само собой разумеется, и расстаться — проще. Вот он и расстался. И в детстве у него пару раз бывало, когда он своё оружие, из которого «вырос», просто раздавал другим детям.

— И знаешь, кто это рассказал? — Фёдор Семёнович с загадочной улыбкой обратился к Дарье Ивановне. — Его монастырский воспитатель и наставник в военном деле Анатолий Губкин. Первозванов как раз присутствующих с него представлять и начал. Ну, Толя тоже не так прост оказался. Я вспоминал, что где-то фамилия звучала; она не то, чтобы частая, но и не редкая. И вспомнил. Бы такой эпизод, когда на фронте, ну «за ленточкой», комбат избил генерала.

— Семён, — обратился граф к наследнику, — ты должен помнить, как раз в годы твоей юности произошло. Там генерал очень хотел «Героя» получить, а для этого была нужна громкая победа. Ну и прибыл покомандовать. Комбат, а это и был как раз Анатолий Губкин, его уговаривал не бросать людей в неподготовленную атаку: разведку там провести и позиции обработать предварительно артиллерией и дронами. В ответ генерал обвинил комбата в трусости. Ну, комбат сам людей в атаку и повёл. Напоролись на фланговый огонь и минное поле. Плюс с высоты по ним огонь вели. От роты меньше десятка человек вернулось: комбат вывел, кого смог. Вернулся Губкин в штаб, зашёл к генералу, вытолкал оттуда какого-то клерка, что на докладе был, и стал генерала избивать. Дверь-то быстро выломали: генерал под столом прячется, комбат в ярости его ногами лупит и кричит: «Бейся, сука! Или ты храбрый только пацанов на смерть посылать⁈». Ну, оттащили его. Офицерское собрание спасло тогда Губкина от трибунала тем, что всем полком написали рапорты об увольнении. Представь какая бы бомба была под министерство обороны — все офицеры полка уволились! Пришлось командованию инцидент замять и комбата просто уволили.

— Да-да, вспомнил, — согласно кивнул сын. — Генерала тогда «повысили», сняв с командования и направив в академию преподавать. А потом по-тихому с почётом на пенсию проводили.

— Вот. А Губкин после этого исчез. Оказывается, он все эти годы провёл в монастыре, конюхом там работал и детей военному делу учил. Так что военная школа у Первозванова была — будь здоров!

Фёдор Семёнович продолжил: — Представляешь, дорогая, я ехал, думал, полчаса на всё уйдёт — ну, обычно среди спортсменов, а уже тем более простолюдинов, полно людей недалёких; и это так, очень комплементарная характеристика. О чем мне с ним разговаривать, кроме как о том, что он классно всем по голове настучал? Приезжаю, он встречает. Поднимаемся. Оказалось, Первозванов собрал гостей, и помимо тех, кто его тренировал, видно, что старался кого-то из статусных подтянуть и повзрослее, чтобы разницу между мной и им «перекрыть». Присутствовал его друг, хотя и ровесник, но граф — Артур Гефт. Ну, это семейство сейчас все знают. А ещё — Протасов был, барон из Владимира. Да-да, дальние родственники Протасовых-Бахметевых. Их род тоже «македонцы» и молодой от Протасовых, Лука, в Москве на соревнованиях был как тренер для Первозванова. И ещё один барон — Аланкин с сыном Владиславом, тоже первозвановским тренером. И вышколенная обслуга шампанское разносит и фуршет по высшему разряду организован. Вот такой вот оказался простолюдин — больше десятка языков знает!

Супруга графа Дарья Ивановна рассмеялась: — Чудны дела твои, Господи: у простолюдина не просто дворяне, а два баронета в тренерах!

— В целом очень интересный человек. Я вас познакомлю, — граф слегка погладил руку жены. — Я договорился с Андреем, что мы подготовим выставку в Музее спорта и он приедет на её открытие и примет участие в автограф-сессии. Есть договорённости с другими спортсменами на приобретение их амуниции и оружия, но главные экспонаты уже в наличии, — счастливо улыбнулся граф.

Владимир. Гостиничный комплекс «Золотое кольцо».

Меня забавляло, что при проведении совещаний, каждый из докладчиков тянул за собой шлейф из своего прошлого — привычек, навыков, устоявшихся приёмов работы. Вот и сейчас мой «главноуправляющий», Александр Александрович Рябов, предпочитавший использовать «генштабовские» топокарты, выделяя на них нужные объекты цветными карандашами и условными знаками, развернул большую складку из склеенных карт и начал доклад.

Когда-то умение пользоваться бумажными топографическими картами почти кануло в лету: появившиеся «военные гаджеты» были лёгкими, удобными, понятными и многофункциональными. С их внедрением навыки «читать» топографические карты умирали, и выжили лишь потому, что оставшиеся в армии «консерваторы» настойчиво не желали переучиваться. И заставить их было невозможно — они же сплошь полковники и генералы. Чтобы вычеркнуть из военной жизни топографическую карту — этот ненужный атрибут древней эпохи, должна была произойти смена поколений в руководстве, и «новаторы» уже предвкушали, когда на совещаниях и «в полях» карты вымрут, как вымерли когда-то мамонты. Но неожиданно для генералов и большинства «юных военных гениев» над полем боя появились беспилотники. И устроили охоту на радиоизлучение. Каждое попадание недорогим квадрокоптером по планшету — минус офицер в рядах противника. Попытка «уменьшить фон» не помогла — «квадрики» совершенствовались быстрее. Бумажные карты оказались востребованы и в атаке, и устойчивы к механическому воздействию — даже попадание пули в полевую офицерскую сумку, насквозь прошивавшее карту, не мешало ею пользоваться. А вот планшет в таком случае становился ненужным хламом. Точнее — хламом нужным, так как его нельзя было выбросить и требовалось вернуть в штаб.