Дипломатическая академия (СИ). Страница 2

Отец Игнатий осторожно, не сильно гладит мою голову: — Молись Господу и проси прощения. Бог человеколюбец, он простит. И я прощаю. Поднимись, Андрей.

Я поднимаюсь, духовник обнимает меня: — В жизни бывает всё. И это — лишь одно из испытаний на твоём пути. Дай Бог, чтобы другие были легче; и пусть Бог поможет тебе вынести остальные.

От отца Игнатия попадаю в объятия заплаканной Оксаны Евгеньевны Перловой, которая зацеловав и потискав меня, отступает, давая место игуменье Юлиане: — Сохранил тебя Господь! — улыбается настоятельница монастыря, и, перекрестив, целует.

Анатолий Дмитриевич и Геннадий Алексеевич Перлов, крепко, по-мужски, стискивают меня, и Геннадий Алексеевич задаёт полувопрос-полупредложение: — Может, сегодня у нас заночуешь?

Отрицательно кручу головой: — Заеду непременно завтра. Но сегодня в монастырь надо — для лечения отца Игнатия мне необходимо рядом находиться…

Крым. Южное побережье.

Цесаревич Александр Владимирович, стоявший на невысоком мысу уютной бухты, оглянулся, услышав приближающиеся шаги. Его помощник остановился в нескольких метрах: — Ваше императорское высочество, по плану сегодня Вы награждаете моряков-подводников, вернувшихся из дальнего похода. Если Ваши планы изменились или есть необходимость перенести или отменить мероприятие, надо сообщить сейчас, чтобы Вас к началу не ждали.

— Едем, — коротко бросил цесаревич. — Там сдвигать некуда, у них отпуска начинаются.

И сразу задал вопрос: — Форма в машине?

Помощник согласно кивнул головой.

— Ну, на ходу переоденусь, — цесаревич начал спускаться к автомобилям, и ещё не подошёл к ним, как сопровождение забубнило в рации о предстоящем выезде колонны.

Владимир. Квартира дворян Шиманских.

Ужин в семействе Шиманских проходил, на удивление, тихо. Отец Филипп Анжеевич, не спеша нарезая свиную рульку, тепло отозвался о кулинарных способностях супруги, но его никто не поддержал. Кроме жены, улыбнувшейся в ответ. Сын и дочь тихо ели, каждый глядя в свою тарелку. Глава семьи удивился такому необычному поведению обычно оживлённых детей: — Стас, Эля, вы какие-то притихшие сегодня. Вы не поссорились? Или что-то случилось?

— У меня всё в порядке, — раздражённо ответил сын.

— А у тебя, Элечка? — поинтересовалась мать, Галина Мартиновна.

После этих слов дочь уронила голову на руки и тихонько заплакала.

— Что ты плачешь, доченька? — Филипп Анжеевич в недоумении отложил столовые приборы.

— Потому что она дура, — раздражённо ответил Стас.

— Станислав, не ругайся. Веди себя прилично, — Галина Мартиновна даже пару раз не громко стукнула ножом по краю тарелки, призывая детей к порядку.

— Я не ругаюсь. Она полная и законченная дура. Я просто констатирую медицинский факт. Эту дуру лечить надо, и не уверен, что доктора помогут. Такое не лечится, — стал настаивать на своём сын.

Филипп Анжеевич отложил нож и вилку и сурово спросил: — Что у вас произошло?

— Андрей Первозванов… — начал Станислав.

— Директор твоего холдинга и который чемпион? — уточнил отец.

— Да. Он быстро закончил все дела в Москве, поступил в Дипакадемию и вернулся во Владимир. А эта — замутила с шахматистом. Андрей Первозванов ей билет на «Бал чемпионов» принёс и этот, талон, который на пошив бального платья императорскими портными… А в её комнате — все стены в портретах этого очкарика! Как же! Вничью сыграл с чемпионом мира! Е-2 — Е-4: претендент, нет стопроцентно — будущий владелец шахматной короны мира! Император пешек и ладей!

Насупившись и тяжело вздохнув, Стас продолжил: — Андрей увидел. Понял всё, и из квартиры выскочил, а Эля на улице, около подъезда, с этим уродом обнимается, и тот её тискает и слюни пускает.

— Аааа… дальше? — Галина Мартиновна замерла в напряжённом ожидании

— Я вообще удивился, как он их тут же не убил. И правильно бы сделал! А он просто как робот пошёл со двора.

Всё время, пока Стас рассказывал о дневном происшествии, Эля тихонько поскуливала на своём месте, шмыгая носом, теребя салфетку и уставившись в тарелку.

— Эльвирочка, может ещё всё нормализуется. Помиритесь, по молодости бывает…

— Исключено, — ответил сын. — Андрей такого не простит. Она для него больше не существует. Он вообще, настолько был… вне себя, что чуть жизнь самоубийством не покончил.

— Ты откуда знаешь? — ужаснулась мать.

— Когда он со двора зашагал, переставляя ноги и почти не сгибая их, я за ним пошёл: видел же, что с ним творится. Из-за этой дурёхи малолетней! Он как в беспамятстве был — смотрит и не видит ничего. И просто идёт, механически двигая ногами и руками. Я правильно сделал, что за ним пошёл: я его три раза из-под машин вытаскивал, на светофорах притормаживал. Он, по-моему, меня даже не заметил. Так, бормотал что-то, когда на автомобили натыкался или его толкали. Когда он через парк проходил, там длинная прямая аллея, я немного отстал и Перлову позвонил, Геннадию Алексеевичу; сообщил, что Андрей не в себе. А Первозванов дошёл до окраины, стоял-стоял… минут десять смотрел на солнце, потом развернулся и на крыши многоэтажек озирается… И в подъезд пошёл. Но к тому времени уже и Перловы подъехали, и его воспитатели из монастыря… Я ждать не стал, ушёл — это дело личное, семейное: если бы они не справились, я бы точно не помог. Но мне потом Перлов позвонил, поблагодарил, сказал, что всё в порядке…

— Элечка, так-то мы дворяне, а он по статусу простолюдин, — начала излагать свои мысли Галина Мартиновна. — Если мы подадим в суд, нам больше веры будет. И за примирение договориться о женитьбе. Или виру с него затребовать.

— Мама, ну ты фантазёрка! — раздражённо покачал головою сын. — Ты думаешь, Андрей в суд придёт и будет с нею там отношения выяснять? Дело вести поручат Дитерихсам, а они порвут нас и наших адвокатов, как Тузик грелку! Или Дитерихсы других юристов подтянут — запросто наймут какую-нибудь контору, специализирующуюся на семейном праве. Хотя — нафига кого-то нанимать? Вызовут этого очкарика, вытянут ещё несколько парней из бывших Элиных ухажёров, с которыми она по-плохому рассталась. А она со всеми расстаётся примерно так же, как с Андреем. И опа! Сериал «Секс в небольшом городе», сорок серий; смотрите ежедневное шоу, уважаемые владимирцы, прямо из зала суда! Не только «Элечку», нас всех с грязью смешают так, что не отмоемся и из Владимира придётся уезжать.

Ещё раз тяжело вздохнув, Станислав продолжил: — Вы мне вот что объясните. Когда я маленьким был, мне частенько от вас влетало. В основном, по делу; в принципе, сам косячил. И в юности вы мне постоянно свою точку зрения высказывали, порой просто продавливали и на мои аргументы внимания не обращали. Но на Элю за все годы вы голос даже раза не повысили, чтобы она ни творила и какие бы капризы ни разводила. Всё «доченька» да «доченька». Вы что, весь воспитательный запал на меня потратили? Или эксперимент проводили — старшего держим в чёрном теле, а младшенькой потакаем? И смотрим — что вырастет? Ну вот — получите: выросло — что выросло! Или какая-то другая была задумка?

Владимир. Монастырь.

Я проснулся от звука колокола. Отца Игнатия уже не было — он, видимо, поднялся чуть свет и сейчас должен в соборе читать «часы», а потом — служить заутреню. Вчера мы с ним и с Татьяной сходили на ужин в трапезную, где, увидев меня, монашки подходили с приветствиями. Потом несколько часов проговорили, параллельно я его лечил.

Ночной разговор был долгим. Хотя, скорее, это бы мой рассказ, и по мере того, как меня «отпускало», я вспоминал какие-то новые подробности. А что-то вообще представлялось в другом свете. И самое начало…

— А самое начало, — рассказывал я отцу Игнатию, — знаете, как у больных с позвоночником бывает: начинаешь разгибаться… и щелчок. И ты уже пошевелиться не можешь. Вот и у меня в мозгу как будто раздался такой «щелчок», который просто перемешал все мои мысли и думать логически я уже не мог. И страшно, конечно, было, когда там, у многоэтажки, я заглянул вглубь, в бездну. И моё лицо отражалось в этой чёрной нефтяной жиже. И на миг мне показалось, что это не отражение — что это я сам смотрю на себя. И того, второго, я боялся сильнее всего на свете.